На седьмом этаже - Амелия Брикс

— Ма, ну ты же знаешь, я как волк! На одной воде далеко не убежишь.

— Мотя, так можно и желудок посадить. Мы же договаривались, что ты хоть что-то будешь брать с собой, раз уж местное меню совсем не по душе, — искренне сокрушалась Лиза, с тревогой глядя на осунувшееся лицо сына.

Он ведь пошел работать, чтобы помочь матери с деньгами, чего она у него, конечно, не просила. Но он – мужчина в их семье, опора, добытчик. Это были его слова, как только они перешагнули черту, отделившую их от прошлой жизни.

У Лизы болела душа. Ей хотелось, чтобы сын еще немного побыл беззаботным студентом. Чтобы гулял с друзьями, наслаждался юностью, уделял время девушкам, своим увлечениям. А вместо этого он, едва отсидев лекции, мчался в клуб на работу.

— Я просто не успел. С утра в университет, потом сразу на работу.

— Мотя, ты не обязан этого делать. Я нашла нового клиента, да еще какого состоятельного, так что мы…

— Ма, не начинай, — присаживаясь за стол, Мотя посмотрел матери прямо в глаза. Взгляд говорил: разговор окончен и обсуждению не подлежит. — Сделаешь мне чаю? — виновато улыбаясь, парень попытался сменить тему. Вскочил и, мимоходом обняв мать, чмокнул ее в щеку. — Ооо, тут котлетки есть, да еще и тортик крестная оставила! Прямо праздник живота.

— А еще там суп есть, если ты не заметил! — сложив руки на груди, Лиза так и стояла посреди кухни, любуясь сыном. Какой же он вырос высоким, плечистым. Настоящий мужчина. Небось, девчонки штабелями падают, ведь в него так легко влюбиться.

— Суп пускай Павел Андреевич ест, — пробормотал Мот почти шепотом и тут же прыснул в кулак, словно совершил дерзкую шалость.

— Я все слышу, молодой человек. И за ваше издевательство над матерью, придется есть суп, а только потом все остальное. Иди-иди, присядь и жди, — театрально пихнув сына в бок, Лиза закатила глаза. Словно жонглер, открыла дверцу холодильника пошире и извлекла оттуда кастрюлю с супом. Супы её сын с детства не жаловал, но с матерью спорить было делом почти безнадежным.

Лиза не всегда настаивала, но в последнее время её мальчик питался откровенной дрянью. Тут сработал материнский инстинкт, защитный рефлекс, в котором здоровье стояло на первом месте.

— Как учеба? Работа? Расскажи что-нибудь, пока я тут разогреваю этот суп, — акцентируя внимание на последнем слове, Лиза незаметно улыбнулась. У Мота было такое выражение лица, будто он лимон съел целиком.

— С учебой все ок! Да и на работе вроде все хорошо. Ты знаешь, мне даже нравится там работать, если бы не одно «но»…

— Какое?

— Малолетние девочки, которым там не место, — Мот сам не заметил, как нахмурился и уставился в одну точку, явно имея в виду кого-то конкретного. Взгляд потемнел, словно грозовая туча надвинулась на его лицо.

— Что стряслось? — Лиза отложила ложку, целиком обратившись к сыну. Сердце вдруг забилось неровно, словно предчувствуя бурю. Лишь бы ничего серьезного, лишь бы это не касалось его…

— Да так… Маринка, дуреха, слизняку одному в нос засветила. Бессмертная, что ли? Еле оттащил. Ну и понеслось… Представляешь картину? Девчонка – и вдруг в нос парню! Кровь, вопли… Он замахнулся в ответ, да не тут-то было.

— Маринка? — Лиза застыла с ложкой в руке, пораженная. Однажды, в самом начале учебного года, сын обмолвился о девушке в университете, что запала ему в душу. Марина… И больше ни слова. То ли не знал, то ли не хотел знать. Это был единственный их разговор о ней. И вот опять? Совпадение? Неужели та самая Марина? Вопросов роилось множество, но Лиза не решалась ни один озвучить.

— Да, наша соседка. Пришлось срочно везти ее домой, пока еще кому-нибудь в бубен не заехала. Откуда только столько силы в этом хрупком создании? Я, если честно, в шоке был от этого представления. И невероятно горд, что ее знаю. — Мот вдруг расхохотался, и в смехе его прозвучало что-то странное, почти безумное.

— Я уж было подумала, ты о той Марине говоришь.

Мот понял мать с полуслова. О ком же еще? Ведь сам когда-то, словно в бреду, выплеснул ей свои сбивчивые признания. Не понимая, что творится в душе, отчего там вдруг разгорелся такой пожар. В тот день он не выпускал гитару из рук, словно та могла унять его жар. Даже набросал какую-то мелодию, но она вышла рваной, сбивчивой, как и его собственное сердцебиение. Это было до неприличия ново, в какой-то степени даже отвратительно. Ему не понравился этот чуждый, пугающий вихрь чувств. Поэтому он нарочито избегал встреч с нею в университете. Прятался, словно трусливый зверь, лишь бы не видеть, не слышать. Боялся.

— Это она.

Словно обухом по голове.

«Боже, да что это за вечер оглушительных откровений?» — пронеслось в голове у Лизы.

— Мот! — лишь выдохнула Лиза, словно ледяной ветер пронесся по кухне.

Пальцы похолодели, и она торопливо выключила плиту, спасая пригорающий суп от окончательной гибели. С грохотом опустившись на стул напротив сына, Лиза почувствовала, как челюсть отвисает, болезненно ударяясь о край стола.

«Не может быть, — пронеслось в голове, — этого просто не должно быть! Мало того, что Лев, этот красивый, умный участковый, теперь бередит ее душу не только по работе, но и в личных грезах… Так еще оказывается, что Марина, эта девочка, укравшая покой её сына, – дочь Льва? Что это, проклятье или насмешка судьбы?»

Матвей мечтательно улыбнулся, проглатывая сочную котлету, не замечая, как ужас расползается по лицу матери.

— Мам, я сам был ошеломлен, когда в день переезда увидел её. Она меня не узнала… и, наверное, к лучшему. А я её — сразу. И участкового узнал, того самого, что спас нас тогда от отцовской ярости. Вот так-то, мам. Мир — тесная шкатулка.

— Боже мой, сынок… Что же нам теперь делать? Лев Александрович, кстати, тоже не подал виду, что узнал меня. И слава богу! Мотя, прошу тебя, будь осторожнее с Мариной, ладно? Сама видишь, у неё папа — не промах, как оказалось. Не нужны нам сейчас проблемы…

— Мам, я не мальчик. И что он нам сделает? Если я захочу быть с его дочкой, никакие его угрозы меня не