Искренне. Безумно. Навсегда - Л. Дж. Шэн

Ну, за это спасибо тебе, гаденыш.

Ладно, это нечестно. Я взяла на себя всю ответственность за случившееся. За прошедшие годы я сотни раз мысленно прокручивала ту ситуацию и смогла придумать лишь одно оправдание – в тот момент я совсем обезумела. Это все равно что проиграть все свои сбережения в казино.

– Может, она меня простит. – Я положила на тарелку булочку.

– А я, может, стану космическим ковбоем.

– Нет, не станешь.

– Но у меня больше шансов, чем у тебя, – дерзко ответил он, закинув в рот кусочек сыра. – Если ты надеешься добиться прощения Дилан.

– Похоже, ты несказанно рад тому, что я страдаю из-за ссоры с твоей сестрой, – прищурилась я.

– Несказанно? Нет. Чуточку? С этим утверждением я согласен.

Мимо нас пронеслись Лайл и Рэнди, владелец местного продуктового магазинчика. Они шмыгнули в забитую людьми гостиную и влезли без очереди за кишами. Рэнди оскалился и бросил на Роу злющий взгляд, в котором сквозило столько враждебности, что хватило бы и на ядерную бомбу.

– Привет, Касабланкас. Явился попортить еще одну прелестную достопримечательность этого городка? – Он почти плюнул Роу под ноги, пока мы стояли в очереди вдоль стола.

Ого! Какого черта? Роу же здесь как принц. Самый популярный парень в Стейндропе. Еще до того, как он стал американским Аленом Дюкассом [7], его все уважали и обожали, а гадкое поведение придавало ему загадочность и ауру плохого парня.

– Думаю, ее я пощажу. – Роу макнул бисквит в какой-то сироп, понюхал и закинул в рот. – Она не в моем вкусе и трещит без умолку.

Я была настолько ошарашена, что даже не успела как следует обидеться. Просто стояла и смотрела на него, разинув рот.

– Я не про Каллу. Я про этот дом. – Рэнди сжал свободную руку в кулак и шагнул к Роу.

– Болтай сколько влезет. Тебя, как всегда, никто не слушает, – с вызовом ухмыльнулся Роу.

Рэнди толкнул тарелку в грудь Лайлу и подошел к Роу, замахнувшись кулаком.

– Хочешь еще что-то сказать, шеф?

– Вообще-то да. – Роу приблизился к нему вплотную и с громким стуком поставил тарелку на стол. – Иди. На хрен.

Со всех уголков комнаты послышались вздохи, шепот, кто-то даже вскрикнул. А бедный Лайл, который, похоже, еще не оправился от нашего разговора про Meat Loaf, отпихнул Рэнди в другой конец гостиной, толкая его в грудь, словно разнимал драку в баре.

– Умерь свой пыл и прояви немного уважения к Артему. Сейчас не время это обсуждать, – цыкнул Лайл на друга, и они тут же растворились в толпе сплетников.

Все взгляды были прикованы к Роу, но никто не встал на его защиту.

– Это? А что именно? – Охваченная благоговейным страхом, я повернулась к Роу. – Чем ты так разозлил Лайла и Рэнди, милейших людей на свете?

Роу злобно на меня зыркнул.

– А почему бы тебе не спросить их?

Разве не очевидно?

– Потому что я не способна завести разговор, не превратив его в фестиваль любви ко всему, что связано с девяностыми, и, наверное, прочитаю им десятиминутную лекцию о первоисточнике Kiss from a Rose от Seal, а это, к слову, одна из лучших песен всех времен. Спроси любого, у кого есть уши.

– Ты ничего не можешь с собой поделать, да? – Роу раздраженно посмотрел на меня и покачал головой. – Ладно, дам тебе еще повариться в неизвестности.

– Ну и задница!

– Знаешь, я подумал о том же, когда вошел в дом и увидел, как ты стоишь спиной ко мне.

– Ты заигрываешь со мной или высмеиваешь? – топнула я ногой. Реально топнула. Как же невыносим этот мужчина.

– Ни то, ни другое. – Он взял тарелку и продолжил трапезу. – Просто констатирую факт, вот и все.

Постучав пальцем по губам, я спросила:

– Почему ты не отметелил Така за то, что он начал встречаться с Дилан?

– А кто сказал, что я этого не делал? Когда они сошлись, я сломал ему нос. А когда расстались после положительного теста на беременность, прихлопнул ему пальцы дверцей багажника и сломал четыре из пяти. – Молчание. – Разумеется, случайно.

– Да уж конечно.

Роу мрачно кивнул.

– Он больше никогда не сможет дрочить. Его пальцы теперь похожи на жаренные во фритюре «Читос».

– А еще… нет, не может быть! – Я закрыла рот ладонью, поняв, что Такер пытался улизнуть от ответственности за ребенка.

– Еще как может.

– Ничего себе. – У меня глаза чуть не вылезли из орбит. – Да у него стальные яйца.

– Его яйца следующие в моем списке органов на уничтожение, если он не будет вести себя, как мужик.

– Они теперь вместе? – Мне страшно хотелось узнать больше интересных фактов из жизни Дилан.

– Почему бы тебе не спросить Дилан? Ах да, точно. – Роу щелкнул пальцами и кивнул. – Потому что она на дух тебя не переносит.

Ну все, с меня хватит!

– Я прекрасно понимаю, почему она меня на дух не переносит, учитывая обстоятельства. – Я в ярости скинула тарелку в мусорное ведро под накрытым скатертью столом. Все равно у меня не было аппетита. – Но почему меня презираешь ты? Что я тебе сделала? Я преподнесла тебе самый ценный подарок.

– Почти уверен, что ты переехала ради колледжа, а не в качестве жеста доброй воли. – Роу забросил в рот оливку.

– Я говорю о своей девственности, свинья.

– А, так это был подарок? – Он покосился на кусочек мюнстерского сыра, нанизанный на зубочистку. – Как мне оформить возврат?

Рассеянно наводя порядок на столе, лишь бы занять руки, я продолжила:

– Я плохо поступила по отношению к Дилан, но тебе-то уж точно нанести травму не могла, а ты все равно терпеть меня не можешь. Почему?

– Я вполне тебя терплю.

– Тогда почему так и сыплешь сарказмом?

– Я со всеми сыплю сарказмом, Пятнышко. В тебе нет ничего особенного.

– Когда я была ребенком, ты не язвил мне.

– Тогда я тебя щадил. – Он повернулся, чтобы щелкнуть меня по носу, и одарил невыносимо снисходительной улыбкой. – А теперь новые правила. Ты такой же человек из толпы.

– Что? Почему? – Он только что замеганмарклил [8] меня?

– Ты правда хочешь знать?

– Да!

Роу сжал челюсти, словно желая стереть их в пыль. И все же, несмотря на напряжение, я учуяла и легкую меланхолию. Будто он размышлял, как ответить мне искренне, без сарказма.

Я затаила дыхание, остро нуждаясь хоть в какой-нибудь горькой правде. Я вернулась в наш небольшой городок, ставший незнакомым и недружелюбным, и не хотела совершить очередную ошибку.