Бывшая жена олигарха - Мира Линч

— Максим? — переспросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Тот самый, руководитель IT-отдела?

— А у меня их много, что ли? — усмехнулся Сергей. — Да, тот самый. Парень талантливый, я хочу подкинуть ему задачку посложнее, посмотреть, как он выкрутится. И заодно узнать, не хочет ли он войти в партнёрство. Доля небольшая, но на перспективу. Таких кадров терять нельзя.

Лиза кивнула и встала, чтобы налить себе воды. Руки её дрожали, и она спрятала их под столешницу, чтобы Сергей не заметил. Она смотрела на струю воды, льющуюся из графина, и думала о том, что вечером увидит Макса снова. В этом доме. В этой кухне, где она десять лет готовила идеальные завтраки для нелюбящего мужа. Макс будет сидеть на том самом стуле, где обычно сидит партнёр Сергея из Екатеринбурга — толстый дядька с неприятным смехом и привычкой класть руку на её колено под столом. Лизе вдруг захотелось смеяться — истерически, громко, до слёз. Какой абсурд. Какой чудовищный, прекрасный, невыносимый абсурд.

— Хорошо, — сказала она, ставя стакан на стол. — Стейки с кровью. Я приготовлю.

Она провела остаток дня в каком-то трансе. Сходила в супермаркет (элитный, конечно, с отделами, где продают мраморную говядину по цене хорошего авиабилета), выбрала два куска рибая, каждый весом под триста граммов — с тонкой мраморной прослойкой, которая при жарке превратится в сок и аромат. Купила спаржу, розмарин, чеснок, молодой картофель для гарнира и бутылку красного вина, которое посоветовал сомелье в магазине — «Бароло», выдержка пять лет, тёмный рубиновый цвет, аромат вишни и кожи. Сергей любил, чтобы всё было «на уровне», даже когда приглашал всего лишь одного гостя.

Она мыла спаржу, чистила картофель, и мысли её кружились вокруг одного и того же: что он подумает, когда войдёт в эту квартиру? Увидит её в её естественной среде обитания — среди мраморных столешниц и хрустальных ваз, в платье для домашних ужинов (она уже выбрала: тёмно-зелёное, с длинными рукавами, скромное, но подчёркивающее фигуру). Увидит её с Сергеем, который будет командовать, критиковать, оценивать каждый её жест. Увидит их брак таким, какой он есть: пустым, формальным, выхолощенным. Лизе было стыдно. И одновременно она хотела, чтобы Макс всё это увидел — потому что тогда он поймёт, почему она так легко согласилась на эту опасную игру. Не потому что она легкомысленная, а потому что она отчаянная. Потому что её брак давно умер, и она просто ждала, кто принесёт в дом запах озона и грозы, чтобы наконец разрешить себе это признать.

В семь часов вечера раздался звонок в дверь. Лиза стояла у плиты, дожаривая стейки — она идеально контролировала степень прожарки: рука сама помнила, сколько минут нужно каждой стороне, чтобы мясо осталось розовым внутри, но не кровоточило. Сергей открыл дверь — она слышала его голос в прихожей: приветственное, чуть снисходительное «Максим, проходи, не стесняйся», хлопок по плечу, которым мужчины обозначают своё расположение, лёгкий смех Макса — вежливый, нейтральный.

— На кухню иди, — сказал Сергей. — Лиза там, познакомишься поближе. Ты её видел на презентации, но в неформальной обстановке она совершенно другой человек.

Сергей даже не подозревал, насколько он прав.

Макс вошёл на кухню — и Лиза, стоящая у плиты с лопаткой в руке, почувствовала, как комната сузилась до размеров спичечного коробка. Он был в тёмных брюках и серой рубашке с закатанными до локтей рукавами — без пиджака, без галстука, но выглядел так, будто вышел с обложки мужского журнала. На его щеках ещё играл морозный румянец, а волосы были чуть влажными — наверное, шёл пешком, чтобы проветриться. Зевса с ним не было, конечно, и это казалось Лизе странным: будто он забыл дома часть себя.

— Добрый вечер, — сказал Макс, и его голос, низкий, чуть хрипловатый, прошёлся по её спине электрическим током. — Чем это так вкусно пахнет? Я думал, у нас деловой ужин, а тут ресторанный уровень.

— Лиза у нас мастерица, — похвалил Сергей, входя следом и открывая холодильник за вином. — Она всё умеет. И стейки, и пашот, и этот... как его... гратен. Если бы я её не знал, то подумал бы, что у неё в роду повара из Кремля.

Лиза улыбнулась — вежливой, дежурной улыбкой, которую десять лет оттачивала для гостей. Но когда её взгляд встретился с зелёными глазами Макса, улыбка дрогнула, стала другой: живой, почти смущённой. Она отвернулась к плите, чтобы он не видел её раскрасневшихся щёк.

— Садитесь за стол, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Стейки сейчас будут готовы.

Они сели в столовой — большой комнате с панорамными окнами, из которых открывался вид на Москву-реку, уже затянутую тонким льдом, и на огни набережной, мерцающие в темноте, как россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Сергей занял место во главе стола, Макс сел справа от него, а Лиза — напротив мужа, так что она оказалась прямо перед Максом. Их разделяли два метра мраморной столешницы, ваза с фруктами, бокалы для вина и тарелка с ароматным мясом, но Лизе казалось, что между ними нет ничего, кроме воздуха, раскалённого до предела.

Сергей говорил о работе — о планах на следующий квартал, о китайской делегации, о новых рынках сбыта. Макс отвечал уверенно, толково, с той лёгкой самоиронией, которая так нравится начальникам: он признавал свои ошибки, шутил над собственными амбициями, но при этом ни на секунду не позволял Сергею усомниться в своей компетентности. Лиза слушала их разговор краем уха — её внимание было приковано к рукам Макса. К тому, как они сжимали бокал с вином, как длинные пальцы гладили ножку бокала (она знала это движение, оно было нервным, почти неуловимым), как он отодвинул тарелку со стейком, съев только половину — не потому, что не понравилось, а потому что не мог есть, когда внутри бушевал ураган.

Она знала этот ураган, потому что он бушевал и в ней.

— Лиза, ты что, не ешь? — спросил Сергей, заметив, что её тарелка почти нетронута.

— Немного голова болит, — ответила она, используя ту же самую ложь, что всегда. — Но вы не обращайте внимания.

— А я вот восхищаюсь вашей выдержкой, Елизавета, — сказал Макс, и его обращение на «вы», официальное, почти холодное, контрастировало с тем, как горели его глаза. — Сергей Александрович рассказывал, что вы сопровождаете