Хозяйка класса Люкс - Ямиля Нарт

Вместо знакомого палисадника меня встретил пронизывающий ветер и вид на бескрайнее плато под ядовито-лиловым небом. Прямо передо мной возвышалась одинокая каменная арка, уходящая в никуда.

— Ну конечно, — вздохнула я, с тоской оглядывая пейзаж. — Я же не уточнила координаты.

Пока я размышляла, как вернуться, из-за арки возникла высокая фигура в сияющих доспехах. Это определенно был эльф: высокий, с темными волосами. Его уши, изящно заостренные кверху, казались выточенными из перламутра. С утонченными чертами лица, словно сделанными из мрамора самими богами. Его доспехи — не грубая броня, а скорее произведение искусства из светлого металла с изящными растительными узорами — мягко звенели при его движении. Даже стоя на этом заброшенном плато, он выглядел так, будто только что сошел с парадного портрета в королевской галерее.

— Пришелец! — прогремел он. — Ты вторглась на Заставу Вечной Стражи! Назови свою цель!

Я вежливо улыбнулась.

— Я Ольга. Кажется, я ошиблась порталом. Не подскажете, где тут ближайшая дверь?

Он посмотрел на меня так, будто я спросила дорогу до ближайшей закусочной в королевском дворце.

— Дверь? — растянул он с издевкой. — Здесь нет «дверей». Здесь — Рубеж. Пост. Ты вообще понимаешь...

— Понимаю, что мне нужно куда-то вставить вот это, — перебила я, доставая свой ключ. — А поскольку единственная более-менее двероподобная конструкция здесь — эта арка, придётся воспользоваться ею. Вы не против?

Не дожидаясь ответа, я направилась к арке. Эльф замер с открытым ртом — видимо, никто ещё не обращался с его Священным Постом как с обычным дверным косяком.

— Постой! — он наконец нашёл голос. — Ты... Ты что делаешь?

В этот момент ключ в моей руке мягко дрогнул, и в каменной арке возникло сияющее отверстие. Эльф отшатнулся.

— Этот след магии... Неужели из «Междумирья»? — прошипел он с таким отвращением, будто узнал запах протухшего мяса.

— Ага, — бодро ответила я, уже вставляя ключ в энергетический замок. — Мой скромный дом. Знакомы?

— Вся Ойкумена знает этот приют для неудачников под управлением той... Аграфены! — он почти выплюнул имя. — Она всё ещё томится в этом каменном мешке?

— Увы, сбежала, — сказала я, поворачивая ключ. — Оставила мне всё это хозяйство. Вместе с его... э-э-э... уникальной репутацией.

Лицо эльфа исказилось гримасой брезгливости.

— Уникальной? — он фыркнул. — Это мягко сказано. В Мультивселенной это последнее пристанище для тех, кого изгоняют даже из самых дрянных таверн. Там ночуют только те, кому абсолютно некуда больше податься. Даже воры обходят его стороной — слишком унизительно.

Он смерил меня насмешливым взглядом.

— И ты надеешься что-то изменить? Милая моя, этот Дом давно стал синонимом отчаяния и забвения. Лучше бы ты сразу в бездну шагнула — было бы менее мучительно.

Его слова должны были ранить, но почему-то вызвали обратный эффект. Во мне проснулось знакомое упрямство — то самое, что заставляло меня поднимать с колен самые безнадёжные проекты.

— Знаете, а ведь вы дали мне отличную идею, — сказала я почти беззаботно. — Мне как раз не хватает кого-то, кто в курсе всех здешних сплетен и предрассудков. Как насчёт должности «менеджера по межмировым связям»? Опыт в высокомерии и самолюбовании будет считаться решающим плюсом.

Он застыл с открытым ртом, словно я предложила ему заняться каннибализмом.

— Ты... ты предлагаешь ЭЛЬФУ... — он с трудом выговаривал слова, — служить в этом... этом приюте для отверженных?

— Думайте, — бросила я через плечо, шагая в проём. — Вакансия пока свободна.

Дверь захлопнулась, оставив эльфа в его пафосной позе. Я же, вернувшись в Дом, не могла сдержать улыбки, которая быстро спала, стоило мне вспомнить, по какому поводу собиралась домой.

Запах маминых котлет и воска для мебели, обычно такой уютный, сегодня казался горьким. Они сидели на кухне, и на их лицах была не радость, а серая, изможденная тревога. Они постарели за эти недели.

Едва я вошла, мама сорвалась:

— Оль, он опять звонил! Вчера вечером! Говорил, что ты… что ты совсем не в себе. Что ты в какой-то секте! Он умолял нас «образумить» тебя, «спасти»! Дочка, что происходит?! Где ты пропадаешь? Мы с ума сходим!

Отец молча сжимал кулаки, глядя в стол, его челюсти были напряжены до боли.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как тяжело лежит в кармане сложенный лист пергамента.

— То, что я вам сейчас покажу и расскажу, — величайшая тайна. От вашего молчания зависит всё. В том числе и моя жизнь. Вы должны подписать это.

Я положила контракт на стол. Они, волнуясь, прочли его. Руки у матери дрожали.

— Олюша, что это такое? Это какая-то секта? — ее голос сорвался на шепот.

— Нет. Это гарантия моей безопасности. И вашей тоже. Дом… он очень серьезно относится к секретности.

— Какой дом? — спросил отец, и его голос дрогнул.

— Тот, в котором я сейчас живу. Пойдемте.

Они смотрели на меня как на сумасшедшую, когда я подвела их к старому чулану, где хранились лыжи и всякий хлам. Я крепко сжала в руке деревянный ключ, мысленно прося Дом о помощи, и распахнула дверь.

Вместо заставленного хламом пространства, за дверью прихожей был полумрак просторного холла с высокими сводчатыми потолками. В огромном камине колыхалось матово-белое пламя.

Родители застыли на пороге, не в силах сделать шаг. Глаза у них были круглыми от непонимания и страха.

— Это... это что, наш чулан? — прошептала мама.

— Нет, мам. Это холл моего нового дома.

Я мягко подтолкнула их вперед. Дверь захлопнулась.

И тут в дальнем конце холла появился Грум-Гр. Он нес огромную охапку свежевыстиранного белья и, увидев незнакомцев, замер, испуганно уставившись на нас своими маленькими глазками.

Мама вскрикнула и вжалась в отца.

— Господи! Что это?!

— Это Грум-Гр. Мой друг и помощник. Он не опасен, — сказала я твердо. — Грум-Гр, это мои родители.

Тролль, все еще напуганный, медленно кивнул своей большой головой и, пятясь, скрылся в коридоре.

Я повела ошеломленных родителей дальше, показывая им преображающиеся комнаты. Вот холл, где каменные стены медленно, на их глазах, еще покрываются светлыми шелковыми обоями с мерцающим узором. Вот одна из стандартных комнат. Я провела рукой по стене, и в ней бесшумно появилась розетка.

— Он... он живой? — наконец выдохнул отец, касаясь ладонью пластика, который только что был грубой кладкой.

— Да, папа. Живой. Он меня слышит. Защищает. И он платит мне за то, что я о нем забочусь. Вот откуда деньги на Гавайи. Вот куда я покупала мебель.

Мы вышли в мой кабинет. Я открыла массивный сундук, и они увидели аккуратные стопки денег и мерцающие самоцветы.

Мама медленно опустилась в кресло, ее лицо было бледным.

— Я... я не понимаю. Это магия? Сон?