Во власти греха 2 - Ния Экс

— Слышал? — спросила я.

— Всё, — он кивнул. — Ты так верещала, пиздец.

— Я всегда такая громкая, когда злюсь.

— Знаю, — он усмехнулся. — Но обычно ты кричишь только на меня.

— Потому что ты меня выводишь, — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

— Ты хотела сказать «заводишь»…

Демьян взял меня за руку и потянул за собой. Мы прошли мимо аудиторий, мимо толпы студентов, мимо столовой, откуда пахло кислыми щами. Я не спрашивала, куда мы идём. Мне было всё равно. Главное — его рука, сжимающая мою.

Он затащил меня под лестницу, в тот самый тёмный угол, где обычно прятались курящие первокурсники и парочки, которым негде было целоваться. Сейчас здесь было пусто.

— Демьян, что ты…

Татуированный прижал меня к стене. Не больно, но так, что я не могла пошевелиться. Его лицо было совсем близко, я чувствовала запах кофе и табака, и что-то ещё, своё, греховное, от чего у меня подкашивались колени.

— Я хочу тебя трахнуть, — сказал он тихо, шепотом, и каждое слово обжигало. — Прямо здесь. Прямо сейчас.

— Ты с ума сошёл, — выдохнула я. — Здесь же люди. Преподаватели. Охранник…

— Мне плевать, — он провёл носом по моей шее, вдыхая. — Ты пахнешь моим шампунем. Ты щеголяешь в моей рубашке, бляха муха. Это сводит с ума.

— Демьян…

— Когда ты кричала на Римму, я хотел увести тебя. Увезти домой. Уложить в кровать и не выпускать, пока ты не забудешь её имя.

— Я не могу забыть, — я обхватила его лицо руками, чувствуя колючую щетину. — Она была моей подругой.

— А я — твой мужчина, — он накрыл мои губы своими. — И со мной тебе не нужны ни подруги, ни друзья.

Поцелуй был жёстким, голодным, таким, от которого забываешь, как дышать. Его язык скользнул в мой рот, и я ответила, вцепившись в его плечи. Он прижимал меня к стене, и я чувствовала, как его член упирается в мой живот даже через джинсы. Его руки скользнули под рубашку, пальцы нашли сосок, сжали, и я застонала — тихо, чтобы никто не услышал.

— Ты не представляешь, как я хочу тебя, — шептал он, целуя шею, ключицы, спускаясь ниже. — Всю ночь я лежал и смотрел, как ты спишь. Хотел разбудить, войти в тебя, снова и снова.

— А что же не разбудил? — выдохнула я, запрокидывая голову.

— Пожалел, — Демьян укусил мочку уха. — Ты слишком сладко спала. Но сейчас… сейчас я не буду тебя жалеть.

Он приподнял меня, обхватив за бёдра, и я обвила его ногами. Его член давил на джинсы, я чувствовала его пульсацию, и внутри всё сжималось от желания. Я хотела его. Прямо здесь. Прямо сейчас. Мне было плевать на Римму, на Никиту, на преподавателей, которые могли войти в любую секунду.

— Греховный! — раздался голос, от которого у меня кровь застыла в жилах. — Греховный, выходи, я тебя вижу!

Мы замерли. Старый профессор непонятно на каких волевых ещё передвигающийся, Михал Фёдорович, тот самый, который бубнил теорию коммуникации и ненавидел, когда студенты опаздывают на пары, стоял в конце коридора и смотрел прямо на нас. Точнее, на торчащие из-под лестницы ноги, обвивающие бёдра Греховного.

— Вот чёрт, — прошептал Демьян.

— Вот чёрт, — прошептала я.

— Я кому сказал! — профессор двинулся в нашу сторону. — Выходите, хулиганьё! Развели тут бордель!

Демьян опустил меня на пол, поправил мою водолакку, которая задралась почти до груди, и вышел из-под лестницы с самым невозмутимым видом, на который был способен.

— Здравствуйте, Михаил Фёдорович, — сказал он. — Я просто… помогал студентке донести сумку.

— Сумку? — профессор заглянул за его спину, и я поспешно вышла, пряча лицо. — А где сумка?

— Упала, — нашёлся Демьян. — Я поднимал.

— И долго вы будете её поднимать? — Михал Фёдорович посмотрел на часы. — У вас пара через пять минут. У Хорошевой тоже.

— Мы уже идём, — Демьян схватил меня за руку и потащил прочь. — Спасибо, что напомнили!

Мы бежали по коридору, перепрыгивая через чьи-то рюкзаки, и я чувствовала, как смех подступает к горлу.

— Ты идиот, — выдохнула я.

— Знаю, — он остановился у моей аудитории, прижал к стене, поцеловал в лоб. — Вечером я за тобой заеду.

— Зачем?

— Затем, что я хочу тебя. И не хочу ждать до ночи.

Нарушитель моего спокойствия развернулся и ушёл, а я осталась стоять, чувствуя, как горят щёки, как дрожат колени, как губы всё ещё помнят его вкус.

— Хорошева, вы на пару? — спросил кто-то из-за спины.

— Да, — я зашла в аудиторию, села на место, и всю лекцию смотрела в одну точку, думая о нём. О его губах. О его руках. О том, что вечером он за мной заедет. И что я, кажется, влюбилась. По-настоящему. В того, кого столько лет просто терпеть не могла.

* * *

Домой я вернулась ближе к шести. Демьян писал сообщения, предлагал заехать, но я сказала, что устала и хочу подготовиться к завтрашнему реферату. На самом деле я хотела обдумать всё, что случилось. И мне ещё предстоит извиняться перед родителями за внезапное вчерашнее исчезновение.

Я поднялась на свой этаж, открыла дверь ключом, скинула кроссовки. Из кухни доносились голоса — мамин, папин, и ещё один. Мужской. Знакомый до зубовного скрежета.

— Какого хрена ты здесь делаешь?! — зашипела я, влетая на кухню.

Никита сидел за столом. В своей рубашке с длинным рукавом, с идеально приглаженными рыжими волосами, кудрями спускающимся по плечам, с Евангелием, которое он предусмотрительно положил рядом с тарелкой маминого борща. Он посмотрел на меня своими огромными голубыми глазами, и на его лице появилось выражение мученика, идущего на Голгофу.

— Пришёл просить у будущего тестя твоей руки, Соня, — уверенно сказал Никита.

Да ну нахер…

Глава 5. Прямой отказ

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Ты… ты что? — выдавила я.

— Я хочу жениться на тебе, — повторил Никита, и его голос дрогнул, но он продолжил. — Я понял, что был неправ. Что боялся собственных тараканов в голове. Что грех — это не любовь. А любовь — это то, что благословлено Богом. И я хочу, чтобы наша любовь была благословлена.

— Какая любовь, отморозок?! — я чувствовала, как у меня начинает дёргаться глаз. — Ты два года водил меня за нос! Ты нажаловался моему отцу, что я хочу секса! Ты тренировался с моей лучшей подругой! И теперь ты