Стремительный поток - Эмили Лоринг

Великолепная Фанфани вспыхнула.

– Да что ты можешь знать о филантропии? В девяти случаях из десяти от пожертвований тянутся ниточки. – Она хитро усмехнулась. – А может, тебе не нравится, что я разбазариваю свое состояние? Dio mio! Когда твоя мать об этом услышит, то-то поднимет шум. Но она из моих денег в любом случае ничего не получит – у нее своих достаточно. А у меня есть план… Что такое, Карлотта? – капризным тоном обратилась она к появившейся на пороге смуглой женщине в черном платье и вышитом переднике.

– К вам пришел мистер Уинн, мадам. Он сказал, что вы за ним посылали.

Графиня поправила прическу, оценила свое отражение в зеркальце с замысловатой серебряной рамкой и развернула кружевной носовой платок, источавший тот самый приторный аромат, который так хорошо помнила Джин.

– Приведи его, Карлотта.

Когда горничная покинула будуар, Джин встала.

– Сиди, сиди, детка, – остановила ее графиня. – Ты же не боишься священников, а?

– Я ничего не боюсь. – Девушка сердито плюхнулась обратно в кресло.

– Тогда почему ты такая красная? Входите, мистер Уинн.

Джин показалось, что Кристофер на долю секунды нерешительно замер на пороге, когда увидел ее. Но это, конечно, воображение разыгралось – он бы не смог улыбнуться и кивнуть самым дружеским образом, если бы у него сердце дрогнуло так же, как у нее. Он был в обычном костюме, который носил в день судебного разбирательства. Раньше Джин почему-то считала, что священники одеваются в точности, как служащие похоронных бюро.

Кристофер Уинн сел в кресло рядом с шезлонгом, спиной к окну. Графиня посмотрела на него с плохо скрываемым торжеством и осведомилась:

– Как проходит кампания по увеличению денежного фонда?

Его глаза, ясные, серые, немного озорные, спокойно выдержали ее взгляд.

– Обратитесь за информацией к женской ассоциации и попечительскому совету.

Графиня досадливо поморщилась, однако Джин знала ее достаточно хорошо, чтобы понять: она уже празднует победу.

– Но по какой же причине вам ничего об этом не известно? Разве это не часть вашего долга – встать во главе вышеозначенной компании?

– Когда вы предложили свое пожертвование с условиями, вы знали, что я откажусь просить деньги у паствы?

– Я не сомневалась, что вы готовы на все ради церкви. Разве не так, дитя мое?

Прежде чем Джин смогла возмущенно возразить, Кристофер Уинн опередил ее:

– Оставим мисс Рэндолф вне нашей дискуссии. – Он слегка наклонился вперед в своем кресле, сцепив пальцы на одном колене. – Я действительно ставлю интересы церкви очень высоко, но выше всего для меня – интересы паствы. Если я озабочусь финансовыми проблемами, у меня не останется ни времени, ни сил помогать людям.

– Dio mio! Помогать кому? Толпе девиц, посещающих церковь только потому, что они по уши в вас влюблены?

КристоферУинн, белый как полотно, поднялся.

– Я уверен, что утомил вас разговорами, и…

Графиня подскочила на подушках.

– Вы прекрасно знаете, что это не так! Вы знаете, что дело в вашем проклятом упрямстве! Вы могли бы стать знаменитым, богатым, обожаемым, а вы… вы… – Ее голос странным образом дрогнул, губы вдруг посинели, она разинула рот, словно ей не хватало воздуха, чуть слышно пробормотала: – Мое… сердце, – и вцепилась в рукав склонившегося к ней Кристофера Уинна. – Не дайте мне умереть! Я не могу… я… я… боюсь.

Держа руку на запястье графини, он проверил пульс и взглянул через плечо на Джин:

– Зовите горничную, мисс Рэндолф!

К тому времени, как итальянка подоспела к своей хозяйке, та лежала на подушках – бледная, дрожащая, но к ней снова вернулась присущая ей злость.

– Я… не умерла… на этот раз. Я все равно… отправлю вас туда, где ваше место, чтобы вы очаровывали… тысячи людей своим голосом… если… если Господь даст мне на это время.

Уинн рассмеялся:

– Вот такие вы, эгоисты. Доходя до крайности, взываете к Господу. А почему бы ему не быть на моей стороне, так же как и на вашей? – Он взял стакан из рук горничной и осторожно, бережно поднес его к губам графини.

«Прирожденный врач, – подумала Джин. – Боже ты мой, ну с какой стати ему понадобилось сворачивать на узкую дорожку служителя церкви?»

– Выпейте все до капли. А теперь расслабьтесь и полежите несколько часов. Берегите себя. Посылайте за мной в любое время, когда я вам понадоблюсь.

– Так вы не собираетесь работать… ради этих денег?

– Нет.

– Тогда Лютер Калвин… добьется вашей отставки, – В голосе графини прозвучало торжество.

– Я не уйду в отставку, – невозмутимо заявил Кристофер и добавил, покачав головой: – Вы несправедливы к мистеру Калвину. У него тяжелый характер, но он искренне верит в то, что проповедует. Мисс Рэндолф, не позволяйте ей перенапрягаться. – На пороге он помедлил. – Вы не оцените эти слова по достоинству, если я произнесу их по-английски, так что скажу по-итальянски: andante con Dio.[4]– Прежде чем выйти в холл, он обернулся и улыбнулся.

Удивительно, как ему удалось сохранить такое хладнокровие, несмотря на все нападки графини! «Столь же невозмутимым он был, когда я бросила вызов правилам дорожного движения в городе Гарстоне», – вспомнила Джин. Ничего, когда-нибудь ее внутренняя сила сравняется с его силой. Он сам напрашивается на противостояние. Возможно, в этом противоборстве она проиграет, но… Ее размышления прервал пристальный, пронзающий взгляд графини. Почему она так смотрит? Ее лицо по-прежнему было бледно, глаза полыхнули лихорадочным огнем, когда она фыркнула:

– Пф-ф! «Бог да пребудет с вами»! Если Всевышний будет со мной достаточно долго, чтобы привлечь этого молодого человека в оперу, я построю храм ему в благодарность. Этот сердечный приступ я симулировала, – похвалилась она и внимательно присмотрелась к девушке в поисках признаков возмущения. – Когда у тебя будет муж, Джин, ни в коем случае не прибегай к слезам, чтобы получить то, что хочешь. Слабость или немощь пробуждают в мужчине инстинкт защитника, а слезы приводят в бешенство. Я выяснила то, что хотела: Лютер Калвин добьется отставки Уинна, если тот не будет делать, что ему велят. Калвин пользуется достаточным влиянием, чтобы склонить остальных членов попечительского совета к своей точке зрения. Тогда наш молодой священнослужитель испытает такую ненависть к церкви и ее диктаторам, что бросится в другую крайность – в оперу!

Джин была поражена ее фанатической экзальтацией. Хьюи прав: графиня всегда добивается того, чего хочет, идет к цели напролом, превращаясь в одержимую.

Девушка попыталась скрыть свою озабоченность, непринужденно спросив:

– Зачем мистеру Калвину добиваться его отставки? Ведь благодаря Уинну церковь заполняется каждое воскресенье.