В погоне за миражом - Дэвис Линда

— Факты говорят сами за себя.

— Пресловутая объективность? — Она постаралась умерить свой сарказм.

— Хочешь сказать, что ее не существует?

— По-моему, идею чистой объективности высмеял еще герцог Веллингтон, — подал голос Хью. — «Рассказать вам о битве? С таким же успехом можете попросить меня поведать о том, как вели себя ночью мои яйца». Помните?

Хелен и Родди рассмеялись, покоренные мягкостью, с которой Уоллесу удалось восстановить мир.

— Проголодались? — спросила она, вставая из кресла.

— Изрядно, — ответил Родди.

— Быка бы съел, — добавил Хью.

Хелен направилась в кухню. Проводив ее взглядом, Родди плеснул в бокал вина, сделал хороший глоток и начал расхаживать по комнате.

— Не знаю, что это с ней. Последнее время в Хел словно бес вселился.

— Может, просто устала слушать всякое дерьмо, — предположил Уоллес.

— После того, как просидела в нем целый день?

— Вряд ли стоит удивляться тому, — не обратив внимания на колкий вопрос, продолжал Хью, — что она то и дело бросается в бой. Твои коллеги распяли ее отца. Ты когда-нибудь читал, что о нем писали?

— А ты?

— Приходилось. Мошенник, вор, преступник. Как из-под земли появилась целая толпа людей, уверявших, что он всегда был темной лошадкой, человеком весьма сомнительным, не таким, как мы все. Но в суде его никто не видел.

— Еще бы. Он предпочел унести ноги.

— Его ни разу не допрашивали, он не был признан виновным, зато каждый бульварный листок поливал его грязью.

— Он признал свою вину, иначе зачем бежать? Деньги из банка пропали, около шестидесяти миллионов. Об этом стало известно на следующий день после его исчезновения. Вот вам факт.

— Догадки. Кому известно, что было на самом деле?

— Не важно. Пресса знала достаточно.

— Или считала, что знает достаточно. Видишь ли, для твоей профессии настоящей трагедией стал «Уотергейт», ведь тогда журналисты потопили самого президента. Вы не четвертая власть, вы — первая. Помоги Господь тому, кто попал в ваши сети.

— Ты, Хью, готов защищать последнее ничтожество. Классический пример психологии жертвы.

— Это называется сочувствием. Пополни свой словарный запас.

Поднявшись с кушетки, Хью пошел в кухню.

Родди отправился в ванную комнату. Общаясь с Уоллесом, он всегда чувствовал неуверенность. Юмор Хью казался ему лукавым: эдакая нарочитая неуклюжесть, подкрепленная горой денег. Вместе с Хелен они говорят на языке посвященных: процентные ставки, флуктуация — для журналиста это звучит тарабарщиной. Для Родди не имело значения, что их язык, язык, на котором бездушные наемники финансовых воротил ведут свои бескровные войны, лишен в его представлении всякого смысла.

Закрыв дверь ванной, Родди прислонился к раковине и стал рассматривать ряды стеклянных полочек на стене. Лосьоны, духи, туалетная вода. Флаконов было столько, что хватило бы до конца жизни, и все от известных фирм: «Шанель», «Кристиан Диор», «Живанши», «Герлен». Некоторые он видел впервые: «Жо Малони», которого Хелен обнаружила на Уолтон-стрит, и «Артизан парфюм» — из узеньких улочек Челси. Духи она покупала так, как другие покупают вина. Каждый день от Хелен веяло новым ароматом.

Запахи вернули его в прошлое: вечер в опере, пахнущая жасмином ночь в Испании, лимонная свежесть Греции. Во флакончиках крылась некая магия: по духам Родди мог восстановить всю историю их взаимоотношений.

— Если хочешь, помоги мне донести тарелки, — послышался с кухни голос Хелен, и через мгновение она появилась в гостиной с глубокой салатницей в одной руке и блюдом, где аппетитно высилась пастушья запеканка, — в другой. Хью нес тарелки.

Усевшись за стол, они приступили к ужину. За окном пошел дождь, стекла вмиг запотели.