Кентская красавица - Бетти Бити

— Это только точка зрения! — воскликнула я. — Вы — не часть общества, вы не принадлежите к нему вообще. Вы — разрушители!

Он долго стоял и смотрел на меня, скрестив на груди руки, с окаменевшим лицом. Его серые глаза сделались холодными, и на мгновение в них промелькнула печаль. Между нами воцарилась полнейшая тишина, разрываемая только завыванием ветра в ветвях деревьев, окружающих дом, и шелестом рокового листка, зажатого в моей руке.

Я видела, как меняется лицо Билла. Он смотрел на меня, будто я была совсем ему незнакома. Я увидела, как он переводит глаза с моего взволнованного лица на неопрятные, растрепанные волосы, а потом — на обращение.

— Сюда, — сказал он, вытягивая руку, — дай мне. — Он мотнул головой в сторону доски объявлений.

Автоматически я убрала свою руку.

— Ты хочешь прикрепить это, не так ли? Разреши мне помочь.

— Ты разорвешь это.

— Я не буду делать этого. — Он выглядел как мужчина, теряющий терпение. — Ни капельки сомнения в этом нет.

Но так как я хорошо знала, что все это было связано с планом компании, я могла думать, что его привлекло мое повзросление, Элоиза — что его привлекает ее своенравие и взбалмошность. Или, может быть, это не была отговорка?

— Я не верю тебе! — воскликнула я.

Его глаза потемнели. Он так побледнел, что я подумала, что это уже беспредельный гнев.

— Я не лгу, — произнес он, скрежеща зубами.

— Неправда.

— Хорошо, я не собираюсь выглядеть ребенком, как ты, я не изменился. Отдай мне листок.

— Нет!

Не знаю, почему мы сделали из этого такую проблему. Конечно, я могла легко вернуться в офис и сделать еще одну копию с черновика. Вместо этого я вела себя как маленькая хохлатая птичка, охраняющая гнездо. Я держала бумагу, думая спрятать ее в карман или даже под горловину своего джемпера, еще не решив точно куда, когда Билл наклонился вперед и резко схватил оба моих запястья. Он сжал их с силой стальных тисков. Я заскрипела зубами. Конечно, это стало делом принципа для каждого из нас, как будто не было прожитых лет, а мы снова стали детьми.

Ловко, без всякой мягкости и нежности, он держал мои запястья в своей левой руке, правой с силой разжимая мои пальцы, как вдруг оскорбившая его бумага упала на пол.

Не спеша он поднял ее. А потом вытащил пару кнопок, сжал их головки во рту и, все еще стискивая мои запястья, приколол петицию к доске объявлений одной рукой.

Он стоял спиной ко мне и медленно читал ее, ироническая улыбка заиграла на его губах. Он, казалось, забыл, что все еще держит меня в плену. У меня возникла совершенно сумасшедшая идея ударить его ногой по лодыжке.

— Я не должен, — сказал он, будто прочитав мои мысли. А потом повернулся и выпустил меня. — Итак, Шарлотта, — он положил обе руки мне на плечи, — возможно, ты помнишь, что я всегда выполняю свои обещания.

Я вспомнила его слова: «Я буду делать то, для чего я сюда пришел».

— Вычисляешь, кто стоит у тебя на пути?

— Хорошо, — сказал он. — Ты учишься.

— Утрачиваю иллюзии, — прошептала я.

— Я буду также делать то, о чем меня просила твоя семья.

Я взглянула на него мятежно.

— Смотреть по-братски? — спросила я.

В своих размышлениях я задавала ему разные вопросы. Я спрашивала его, а была ли на самом деле та минута на пастбище…

Он по-своему отвечал на мои немые вопросы. Но яркость и точность ответа убедила меня, что этот момент существовал только в моем воображении.