Небеса нашей нежности - Анна Велозо

– Слово «изощренный» вряд ли подходит для описания твоего крестового похода против Карвальо. А вершиной твоей «изощренности», полагаю, стала твоя выходка на приеме у губернатора.

– Ты ведь и сам смеялся.

– Это черный юмор, Вита. Нельзя разыгрывать людей так, словно тебе тринадцать лет.

– Как видишь, можно. Но, согласись, это было божественно! Как эти твари не могли найти себе места! Какие у них тогда были лица! – Виктория громко рассмеялась.

Воспоминания об этом дне до сих пор ее радовали. Она украдкой забрала со столика карточки с именами Роберто и Мадлен Карвальо и подменила их другими, с вымышленными именами. В конце концов недоразумение прояснилось, но на это потребовалось какое-то время. А Виктория за всем наблюдала. Она смеялась до слез.

– Ладно, раз уж мы заговорили о карточках. Нужно срочно обсудить список гостей на свадьбу.

– А что тут обсуждать? – удивилась Виктория. – И так все ясно.

– Ты забыла, что речь идет о свадьбе нашей дочери, а не о собрании твоих партнеров по бизнесу.

– Леон, правда… К старости ты стал сентиментален.

– А ты стала холодна и бессердечна.

– С каких это пор свадьба связана с делами сердечными?

– Ах, meu amor…

– Так, вот только не надо говорить со мной о любви. Ана Каролина не любит Энрике. Она просто хочет поскорее выйти замуж, чтобы стать взрослой. И я ее не виню. Других возможностей для женщины стать самостоятельной нет. И я должна сказать, что в этом отношении она сделала прекрасный выбор. Энрике – сущая овечка. Он для нее на все готов. И позволит ей поступать, как ей угодно.

– Твое отрицание романтики до сих пор меня шокирует.

– А меня поражает твоя сентиментальность. Мы с тобой, знаешь ли, уже не в том возрасте. – Виктория с упреком посмотрела на супруга, с которым прожила почти сорок лет.

Она видела его седину, морщины, согбенные плечи, но никогда не воспринимала его как старика. Словно маска легла на родные черты. И Виктория всегда будет видеть его истинный лик, сокрытый этой маской. Видеть мужчину, которым он когда-то был, гордого бунтаря с горящими глазами.

То же чувствовал и Леон. Да, его Вита поседела, у нее появились жесткие складки у рта, но она навсегда останется его Sinhazinha, красивой и своевольной дочерью рабовладельца.

– Мне нельзя быть сентиментальным, в то время как ты в твоем возрасте позволяешь себе детские розыгрыши?

– Это другое.

– Ну конечно. – Леон насмешливо улыбнулся.

Виктория поджала губы. Это высокомерное выражение лица было ей так знакомо. Но она не поддастся на провокации Леона! Чтобы не ссориться, женщина уставилась на столешницу и смела с нее воображаемую соринку. При этом она посмотрела на свою руку, и настроение у нее окончательно испортилось. Толстые синие вены, коричневые пятна – рука старухи. Когда же это произошло? Старость подкралась незаметно. И почему в душе Виктория столь же молода, как и десятилетия назад?

Ужасно, когда внешнее не отражает внутреннее.

– Ну что ж. – Женщина перевела взгляд на мужа. – Вернемся к нашему обсуждению. Кого именно ты не хочешь приглашать на свадьбу? Мы можем поговорить об этом. Я готова вычеркнуть из списка десяток гостей.

– Например, Гонкальвеса. Ну, директора банка.

– Исключено. Я недавно уговорила его на очень выгодный заем…

– Ничего не хочу об этом знать. Ладно, пусть приходит. У него хотя бы жена веселая. А что насчет начальника порта?

– Я должна его пригласить, Леон, хотя он мне и самой не нравится. Он контролирует всех таможенников, и без его… эм… благосклонности мне придется тратить целое состояние на товары, которые я импортирую. Я ведь могу продавать, например, граммофоны, только если это окупается…

Леон опять перебил жену, махнув рукой:

– Избавь меня от подробностей твоих сделок.

– Эти сделки приносят нам неплохую прибыль, – прошипела Виктория, многозначительно обводя взглядом интерьер комнаты в стиле модерн.

Диван из розового дерева работы знаменитого дизайнера Жак-Эмиля Рульманна занимал центральное место, но были тут и элегантные кресла из лакированного черного дерева с кремовой кожаной обивкой, изящный сервант с фурнитурой из коричневой древесины и хрома. На серванте стояла роскошная ваза Лалика, на стенах висели шедевры Брака, Гриса и Боччони. Такую обстановку вполне можно было бы увидеть на выставке авангардного искусства в Париже.

– Ну хорошо. Я понял, что у меня нет права голоса при составлении списка приглашенных на свадьбу, – вздохнул Леон.

«Вот именно», – подумала Виктория, но вслух не сказала. Пожав плечами, ее муж взял список и просмотрел его вновь. Временами он хмурился или качал головой.

– А как же донья Альма?

– Что донья Альма?

– Ее нет в списке.

– Ну конечно. Она слишком стара, чтобы отправляться в такой путь.

– Почему бы тебе не предоставить это решение ей?

– Потому что она не в себе.

– Ты не хочешь приглашать собственную мать? Бабушку невесты?

– Леон, ну что ты все время перекручиваешь мои слова! Я хотела бы повидаться с доньей Альмой, ты и сам это знаешь. – Уголки ее губ дрогнули. – Но она, во-первых, страдает помутнением рассудка, а во-вторых, невероятно упряма. Настолько, что может и приехать. Я не могу этого допустить.

– Ей восемьдесят лет, и она в отличной форме. Великолепной, если вспомнить, сколько она страдала в жизни.

– Португалия пошла ей на пользу. Поэтому-то мы и не должны беспокоить ее нашим приглашением. Ей покажется, что она обязана приехать, а климат в Рио может ее доконать.

– Чего ты только и ждешь…

– То, что ты говоришь, возмутительно, Леон!

– Ах, милая моя Sinhazinha, твои мысли так легко прочесть…

– Это тебе только кажется. Все, хватит об этом. Донья Альма – моя мать, и я обязана действовать в ее интересах. Я ее не приглашу.

– Как пожелаете, донья Виктория. Ведь я, как и всегда, ваш верный раб. – Леон картинно поклонился и вышел из гостиной.

Иногда лучше сдаться, чем доводить дело до скандала с битьем посуды. Сегодня у Леона не было сил сохранять спокойствие, выслушивая злые слова и ловя на лету брошенные в него предметы. Кроме того, сегодня они с женой собирались сходить в cineteatro, на новый фильм с Чарли Чаплином – «Золотая лихорадка». И Леон, и Виктория любили этого актера, а в роли бродяги он был неподражаем. После сеанса они отправятся в кафе на площади Флориано Пейксото, площади, которую многие в городе называли Cinelandia из-за нескольких расположенных здесь кинотеатров. В кафе они выпьют по бокалу вина и с наслаждением обсудят лучшие сцены из фильма. Виктория и Леон разделяли страсть к кинематографу, и совместные вечера в кинотеатре были самыми мирными в их бурной семейной жизни.