Запретные страсти - Натали Митчелл

Николь услышала быстрые шаги Кэтрин, еще более тяжелые, чем обычно, и сразу угадала, что ту гонит желание сообщить нечто из ряда вон выходящее. Сохранив информацию, касавшуюся заказа новых книг, она повернулась к монитору спиной и приготовилась к нашествию Кэтрин.

— Ты знала, что состояние Коллизов принадлежит Маргарет?

— Ходили слухи, — уклончиво отозвалась Николь.

Кэтрин с трудом перевела дух:

— Это не слухи. Это Нора сказала.

— Ах, Нора!

— Но ведь ты говорила, что Рон отобрал бизнес твоего отца.

Николь устало потерла виски и достала сигарету:

— Не кричи, пожалуйста. Так и было. Пора бы тебе усвоить, что Рон Коллиз — банальный жигало. Наглый, безнравственный красавчик.

— Что?!

— Когда-то он был тренером по теннису. Так и моя мать с ним познакомилась… Зачем ей приспичило учиться играть в теннис?! До отвращения заурядная история. Даже принцессы в это влипали… Маргарет была следующей. А, может, еще кто-нибудь был в промежутке… Но окрутив Маргарет, он обзавелся деньгами, а потом с их помощью разорил моего отца.

Слегка поморщившись от дыма, Кэтрин опустилась на диван, издавший нелегкий вздох:

— И она позволила ему?

«И это говорит женщина, позволявшая мужу бить ее!» — Николь не позволила себе открыто усмехнуться.

— Рон сам принимает решения.

— Но почему? Если это ее деньги…

— Разве деньги все решают в человеческих отношениях? Будь Ник богат, разве ты не сбежала бы от него?

Сникнув, Кэтрин пробормотала:

— Это другое.

— Это то же самое! Пойми, Рон — это человек, способный подавить другого только силой своей воли. И ему не нужны для этого ни деньги, ни титул, ни прочая ерунда. Он смотрит на тебя, и ты уже цепенеешь.

Кэтрин пожала плечами:

— Признаться, я не почувствовала в его присутствии никакого оцепенения.

— Значит, тебя он попытался очаровать, — заключила Николь. — Это тоже один из его приемов. Он и на мне пытался его опробовать, чтобы раздавить окончательно, но я слишком ненавижу его, чтобы…

— Что такое ненависть? Для тебя, — перебила ее Кэтрин. — Ты ненавидишь его настолько, что способна убить?

— Убить? — бесстрастно переспросила Николь. — Когда совершаешь убийство, есть риск оказаться в тюрьме, и тогда еще неизвестно, кому будет хуже… Нет, такого подарка я Рону Коллизу не сделаю.

— А что ты хочешь ему сделать?

Затянувшись, Николь долго смотрела поверх ее русой головы прежде, чем ответила:

— Я хочу лишить его всего, что он имеет. Отплатить ему тем же. Не больше и не меньше.

— С моей помощью, — уточнила Кэтрин.

— Ты можешь отказаться в любой момент, — напомнила Николь. — Мы не подписывал контракта.

Кэтрин ужаснулась:

— О чем ты говоришь, Николь! Какой контракт! Я думала, что мы с тобой — друзья.

Улыбнувшись, Николь протянула руку:

— Надеюсь.

— Разве друзьям помогают по контракту?

— Я лишь хотела сказать, что если это все тебе не по душе, ты не должна считать себя обязанной, — миролюбиво заметила Николь.

— А я опасаюсь лишь того, что у меня ничего не получится… Я ведь даже не встречаюсь с Маргарет! То ли она избегает меня… Я не знаю, но она даже не спустилась вчера вниз.

Николь прищурилась, будто пыталась разглядеть, что же происходит в доме ее врага.

— Может быть, он запретил ей?

— Видеться со мной? Что за глупость! Или… Думаешь, он что-то подозревает?

— Рон Коллиз — хитрая сволочь, — проговорила Николь сквозь зубы. — Тем более, он знает, что мы с тобой друзья. Друзья?

— Конечно, — уверенно отозвалась Кэтрин. В этом у нее сомнений не было.

Послав ей ту самую светлую улыбку, что была на её губах, когда они встретились, Николь добавила:

— Я не сказала тебе еще кое-что… Рон лишил меня Джастина.

— Что?! Ты же говорил, он уехал с…

— Именно, — Николь сделала нетерпеливый жест. — Но тут выяснилось… Ночью Джастин сказал, что, оказывается, Рон обеспечил Мэг деньгами, чтобы она смогла устроить эту выставку в Нью-Йорке.

— Господи…

— Для Джастина это черт знает как важно! И Рон точно рассчитал, что он клюнет… От такой перспективы не отказываются. Ради какой-то любви, — закончила девушка почти шепотом.

Рванувшись к ней, Кэтрин обхватила подругу за плечи, прижала к себе, опять ощутив прилив той самой сестринской нежности, которую уже чувствовала к Николь. Она зашептала ей на ухо тем тоном, каким в минуты обид утешала сына:

— Тихо, тихо, все будет хорошо! Вот увидишь, дорогая, все образуется. Как-нибудь… Ты такая красивая, такая хорошая, ты заслуживаешь самой великой любви. Самого большого счастья…

Николь засмеялась сквозь слезы:

— Ты действительно считаешь меня красивой? О, Кэтрин, спасибо! Мне так давно никто не говорил этого! После папиной смерти — никто.

Кэтрин была поражена:

— А Джастин?

— Он говорил, что мое лицо нужно рисовать и рисовать, но ведь этого заслуживают не только красивые лица, правда?

«А мне никто даже этого не говорил», — припомнила Кэтрин с горечью. Она и в детстве считалась гадким утенком в своей семье, и в прекрасного лебедя так и не выросла. Наверное, поэтому ей трудно было избавиться от чувства щенячьей благодарности к Нику, однажды спьяну приласкавшему ее.

— Он написал твой портрет? — вернулась она к Джастину. — Хотела бы я увидеть…

Николь кивнула, шмыгнула и утерла слезы неловким, детским движением.

— Не знаю, выставит ли Джастин мой портрет в Нью-Йорке… Наверное, Мэг будет против. Впрочем, никто ведь не знает, кто именно на портрете… И что я что-то значила для художника. Когда-то.