Просто была зима... - Алиса Лунина

Татьяна сжалась – как дома в квартире сестры она себя явно не чувствовала. Тем временем Ольга устроила ей экскурсию: кухня, спальня, гардеробная (все вещи в твоем распоряжении), здесь библиотека. Вот компьютер, будем общаться по скайпу… Вопросы есть? Таня развела руками: у нее был только один вопрос. К себе. Как она могла ввязаться в подобную авантюру? Но отступать оказалось поздно.

Разместив сестру на ночлег, Ольга ушла собирать чемодан.

Прощались утром. Растерянная, Татьяна с надеждой смотрела на сестру, может, та скажет, что передумала, потому что их затея похожа на авантюру, и стоит ее…

– Нет, ничего отменять не будем, – улыбнулась Ольга и вынесла в прихожую чемодан. – Такси у подъезда, еду на вокзал. Вещей, как видишь, много брать не стала…

– Если что, бери мои вещи, – сказала Татьяна, – пользуйся.

Ольга с легкой иронией поглядела на сестру, одетую в пижаму с изображением Микки-Мауса:

– Спасибо, думаю, обойдусь. Ну что… Удачи тебе в новой жизни!

* * *

Удачи в новой жизни! Да-а-а, легко сказать…

Ольга уехала на вокзал два часа назад, а Татьяна так и продолжала сидеть в пустой квартире, как изваяние, – тихая, потерянная. Она не понимала, зачем согласилась на безумное предложение сестры…

Поменяться местами! Ну бред ведь, бред! А она вот взяла и согласилась, как будто гипноз какой-то. «Неужели я так страстно хочу изменить свою жизнь, что ради перемен готова согласиться даже на безумную авантюру?! А с другой стороны, – вздохнула Татьяна, – что я теряю?! Что такого я оставила в той жизни, о чем могу пожалеть? Разбитые мечты, отвергнутую любовь?!»

Ей нужно было найти силы, чтобы прожить предстоящие три недели, выдержать это испытание, да хотя бы просто встать и заставить себя что-то делать. Она встала, подошла к окну.

На улице белым-бело от снега. Снег чистый, как белая страница – пиши что хочешь; как этот зимний день – первый день ее новой жизни. Татьяна поняла, что если останется сейчас дома – сойдет с ума от переживаний, и отправилась гулять.

Она прошлась по заснеженным улицам, посмотрела, как дети играют в сквере в снежки, потом пошла на золотой свет куполов храма Христа Спасителя и не меньше часа провела в соборе, дивясь тому, какой он дивно-прекрасный. Затем пешком вдоль набережной дошла до Кремля, прогулялась по Красной площади. Озябнув, она зашла в кофейню и выпила кофе, а когда белый московский день стал отлетать и превращаться в синий вечер, девушка отправилась искать дом Ольги. Найти дом сестры сразу не получилось – пришлось поплутать, Татьяна устала и замерзла.

Блестящая квартира сестры показалась ей чужой и враждебной. У Татьяны было неприятное чувство, что она самозванка и сейчас придет кто-то и попросит ее выйти вон. Однако никто не шел. Таня вернулась на свое место в гостиной, где сидела утром, и так же, как утром, застыла в оцепенении. Сегодня, бродя по городу – одна из многих в гигантской толпе, она чувствовала предельное одиночество (а правильно говорят, что наиболее полно и горше можно ощутить одиночество в мегаполисе); и в квартире Ольги одиночество не отпускало. Ей еще никогда не было так одиноко, как теперь. «Зачем я здесь?» – крутилось в голове грустной мелодией. И даже так: «Зачем я? Зачем все? Из Приморска сбежала, здесь чувствую себя чужой, а где мой настоящий дом?»

За окнами совсем стемнело. На Москву опустился вечер – стылый, синий. За окном по-прежнему шел снег – долгий и какой-то равнодушный. Холодный, московский снег. И слезам Москва, как известно, не верит. Так что нечего плакать, нечего… Татьяна смахнула с глаз предательские слезы.

В абсолютной тишине квартиры трель дверного звонка прозвучала как гром. Татьяна вздрогнула и поспешила в прихожую. Может, это Ольга вернулась?! Сейчас скажет, что все было шуткой и…

– Кто там? – Татьяна посмотрела в дверной глазок.

– Откройте! Соседи! – раздался требовательный мужской голос.

Татьяна отворила дверь. На пороге стоял хмурый мужик. Лицо заросшее, как у абрека, одет без затей: джинсы, линялая майка. Элегантный образ завершал странный парфюм с устойчивым запахом коньяка.

– Здрасьте, – процедил мужик.

На всякий случай Татьяна вежливо поздоровалась – мало ли кто это, может статься, добрый Ольгин знакомый? И точно, оказалось, что знакомый, но не очень добрый, потому что мужик вдруг с апломбом заметил, что недавнее происшествие на парковке было просто хамством с ее стороны. Да! Если не сказать больше!

Татьяна покраснела: извините… Прозвучало виновато, искренне, и тут уже удивился мужик, видать, не ожидал от нее такой покладистости. Он махнул рукой: ладно, прощаю, вообще-то я не за этим пришел. Незнакомец назвался Андреем Ждановым, сказал, что он живет этажом ниже и что давеча на его балкон принесло вот это… Он протянул Татьяне мятый лист бумаги. Татьяна бегло пробежала лист глазами, пытаясь понять, о чем идет речь. Авиабилеты на имя Ольги Искры и Игоря Толубеева…

– Думаю, это уже не понадобится! – вздохнула Татьяна.

– Что не понадобится? – проворчал Жданов. – Не поедете, что ли? А как же ваш Хулуле?

– Мой… что?! – Татьяна осеклась и посмотрела на незнакомца с негодованием: какой убогий, пошлый юмор!

– Ну, все равно возьмите свои билеты, может, еще передумаете сто раз да полетите! – брякнул Жданов.

– Да куда я полечу! – ответила Татьяна дрогнувшим голосом. У нее и так целый день в горле стояли слезы, а сейчас она почувствовала, что больше не может сдерживаться. Усталость, переживания сегодняшнего дня да еще визит этого малоприятного типа, его идиотская шутка!

Увидев ее слезы, Жданов сначала застыл (чего-чего, а женских слез он не любил, он их, можно сказать, ненавидел), а потом возмутился:

– Чего вы ревете?!

– А вам-то что?! – ответно возмутилась Татьяна. – Хочу и реву!

И она захлопнула дверь перед носом хамоватого соседа.