Рыцарь - Джуд Деверо

Дуглесс даже не успела что-то понять или о чем-то подумать! Только что она была перед фонтаном, а в следующее мгновение уже трепыхалась в мокрых руках Николаса и, обнимая его, целовала со всем отчаянием и страхом за него!

Все произошло настолько внезапно, что у нее просто не было времени хоть чуточку подумать. Вот она в объятиях, а вот они оба уже на земле, и при этом она без одежд! И они слились воедино с таким нетерпением, какое бывает у вырвавшегося на волю узника, так что Дуглесс даже взвизгнула. И Николас не слишком нежно, о нет, вовсе не нежно, выгнул ее тело, распластав ее на каменной скамье, и резко, будто слепящая молния, вошел в нее. Дуглесс же, вцепившись ему в плечи, впиваясь ногтями в его тело, обхватила ногами его талию, целиком отдаваясь ему!

Быстрыми, бешеными, сумасшедшими толчками они рвались навстречу друг другу, и тела их, залитые потом, впиваясь одно в другое, поднимались и опускались одновременно – снова, и снова, и снова!

Когда все уже шло к концу, Николас, подсунул под нее свои сильные руки, приподнял ее за ягодицы, чтобы в последнем толчке проникнуть в нее еще глубже! В глазах у Дуглесс потемнело, и тело ее напряглось в последнем пароксизме страсти: что-то выкрикнув, она почувствовала, что напряжение наконец-то отпустило ее!

Лишь спустя какое-то время она начала приходить в себя. Николас улыбался ей, и его зубы белели во тьме. Даже во мраке она могла видеть, как он счастлив.

Теперь к Дуглесс вернулась способность соображать.

– Что же мы наделали? – прошептала она. Высвобождаясь из ее плотно обхвативших его ног, Николас, приподняв, поставил ее рядом с собой и ответил:

– Мы только-только начали!

Она, моргая, растерянно глядела на него и все пыталась побудить свой разум работать лучше, но все тело ее еще трепетало от близости с ним. Соски подрагивали, прижимаясь к его груди.

– Отчего же ты здесь? – наконец проговорила она. – Боже ты мой! Николас, что же мы с тобой натворили?! – Она хотела было сесть на скамью, но он крепко обнял ее.

– У нас еще будет время для слов, – сказал он. – А сейчас я хочу сделать то, чего всегда хотел больше всего на свете!

– Нет! – воскликнула она, отшатываясь от него и шаря в темноте в поисках своей рубашки, вернее, того, что от нее осталось. – Нет, сейчас мы должны поговорить! Другого случая у нас не будет. О Николас! – воскликнула она – и голос ее делался все громче, – у нас больше не будет времени!

Он привлек ее к себе и сказал:

– Так ты все же настаиваешь на том, что вот-вот исчезнешь, да? – спросил он. – Ну, вот же, гляди! Мы лишь попробовали – право же, только попробовали! – друг друга, а ты осталась здесь!

Ну как объяснить ему?! Она рухнула на скамью и, понурив голову, сказала:

– Я знала, что ты тут, я чувствовала. А сейчас знаю, что это – наша последняя ночь!

Николас ничего не ответил, постоял некоторое время, потом сел рядом с нею, близко-близко, но не прикоснулся к ней и тихо сказал:

– Я-то всегда тебя чувствовал! Этой ночью ты услышала мой зов, но со мной так было всегда. И после того, как я уехал… – помолчав, он продолжил:

– Я чувствовал твои слезы. Я ничего не слышал, кроме твоих рыданий. Я не мог даже смотреть на Летицию, потому что все время видел лишь тебя, в слезах! – Он сжал ее руку. – Я расстался с Летицией – никому ничего не сказал, даже Киту, просто взял лошадь и уехал. В тот момент, когда я должен был произносить слова клятвы, я мчался к тебе! И вот только что добрался…

Именно этого она и добивалась, но сейчас ей стало страшно. И, глядя на него, она спросила:

– Что же теперь будет?

– Будет… – задумчиво начал он, -…будет… взрыв возмущения! Да… взрыв… с обеих сторон: Кит… и моя мать… – Не договорив, он отвернулся от нее.

Дуглесс видела, как он мучается, разрываясь между долгом и любовью. И ведь ее уже не будет, чтобы ему помочь! Сжимая его руку, она спросила:

– Ты не женишься на ней, даже когда я уйду? Он глянул на нее, глаза его блестели:

– А ты могла бы меня сейчас покинуть?

Ее глаза наполнились слезами и, бросившись ему на грудь, она воскликнула:

– Я никогда бы не покинула тебя, будь у меня выбор, но его нет, теперь уже нет. Да, сейчас места для выбора не осталось! Я скоро от тебя уйду, я знаю это – чувствую! Целуя ее, он отвел с ее лица волосы и спросил шепотом:

– Сколько же еще у тебя времени? – Думаю, это случится на рассвете. Никак не позже! И я, Николас… Поцелуем заставив ее замолчать, он проговорил:

– Что до меня, то я скорее проведу несколько часов с тобой, чем всю жизнь с другой! Хватит, не надо более разговоров! Пошли, последние часы мы проведем любя друг друга! Он приподнял ее, поставил рядом с собой, а затем повел к фонтану и стал намыливать ее же туалетным мылом.

– Ты оставила его здесь! – сказал он, улыбаясь ей. Забудь о том, что это конец! – сказала себе Дуглесс. Да, нужно просто забыть об этом! Пусть время остановится на одну эту ночь!

– А откуда ты узнал, что я тут моюсь? – запинаясь спросила она.

– Я был одним из тех, кто подглядывал, – ответил Николас.

– Подглядывал?! – переспросила она, перестав намыливаться, и Николас так и замер под ее взглядом. – Кто же тут подглядывал за мной? – с возмущением спросила она.

– Да все, – ухмыляясь ответил он. – А ты разве не заметила, как мужчины весь день зевают? Им ведь приходилось вставать очень-очень рано, чтобы успеть спрятаться! – Спрятаться?! – воскликнула она, приходя в еще большую ярость. – А ты, значит, был одним из них, признавайся, был? И ты допускал такое?! Дозволял этим мужчинам шпионить за мной?!

– Да, но, останови я тебя, сам лишился бы удовольствия! В этом-то и дело!

– Дело! – вскричала она. – Да как ты?! – И она кинулась на него с кулаками.

Николас отступил, а потом схватил ее и прижал к себе. Он забыл о своем желании мылить ее и, склонив голову, принялся целовать ее груди, в то время как на них лилась из фонтана вода.

– Я всегда мечтал об этом, – говорил он, – еще со времени того моего видения!

– Да, в душе! – пробормотала она. – Это был душ! – Пальцы ее рук ерошили ему волосы, а губы его скользили все ниже и ниже… Вот он опустился перед нею на колени! – О Николас, Николас мой! – воскликнула она.

И они занялись любовью – в точности так, как это делали когда-то, в воде. Для Николаса это было открытием ее тела, но для Дуглесс – чем-то, о чем она помнила и чего желала все эти долгие недели и что наконец сбылось! Руки ее блуждали по всему его телу, как бы и припоминая и стараясь запомнить, и она безотчетно стремилась найти на нем такие новые местечки, которых не касалась или не целовала прежде.

Прошли часы, прежде чем они решили отдохнуть. Вода перестала течь, и они с Николасом улеглись прямо на сладко пахнущую траву, сжимая друг друга в объятиях.