Рыцарь - Джуд Деверо

– Нам все же нужно поговорить! – наконец произнесла она.

– О нет, не надо! – ответил он. Прижимаясь к нему все теснее, она сказала:

– Но я должна! Мне совсем не хочется, поверь! Но это мой долг!

– Придет утро, солнечные лучи коснутся твоих волос, и ты только посмеешься над всем этим! – отозвался Николас. – Никакая ты не женщина из будущего! Сейчас ты здесь со мной и так будет всегда!

– Мне хотелось бы… – начала она, с трудом проглотив подкативший к горлу комок. Рука ее блуждала по телу Николаса, – осталось не много времени, совсем не много. – Ну, пожалуйста, Николас, – взмолилась она, – выслушай меня! Прошлый раз, когда ты ушел в свое столетие, никто о тебе и не помнил! – начала Дуглесс. – Как будто ты никогда и не существовал! И это было так страшно! – Она уткнулась лицом ему в плечо. – Ты появился и исчез, и никто не помнил об этом – как если бы я попросту выдумала тебя!

– Наверное, так уж мне суждено! – предположил Николас.

– Но я-то никогда не забуду тебя! – воскликнула она, приподнимаясь на локте, чтобы в который уже раз посмотреть на него, потрогать его бороду, провести пальцами по щекам, погладить брови, поцеловать глаза.

– И я тебя не забуду! – проговорил он, тоже приподнимаясь и целуя ее в губы, но когда захотел большего, Дуглесс чуть-чуть отодвинулась.

– Возможно, и меня здесь забудут, когда я уйду. Ты должен воспринять это, как должное. И не надо… не знаю даже, как сказать… не надо приходить в ярость и требовать, чтобы меня вспомнили!

– Да ну, никто тебя не забудет!

– Нет, скорее всего, именно так и случится! Я вот тут научила людей всяким песням! А если бы они их запомнили? Это наверняка привело бы к краху лучших бродвейских шоу двадцатого века! – Она попыталась улыбнуться, однако это не очень-то получилось! – Обещай мне, поклянись!

– Ну, разумеется, я не женюсь на Летиции! Я вообще сомневаюсь, что меня попросят об этом во второй раз! – с иронией в голосе проговорил он.

– И прекрасно! Право, чудесно, просто чудесно! Тогда по крайней мере мне не придется читать о том, как тебе отрубили голову! – Она ласково провела пальцами по его шее. – Обещай также, что позаботишься о Джеймсе, – чтобы больше никаких свивальников и, хотя бы изредка, играй с ним немного!

Целуя кончики ее пальцев, он кивнул в ответ.

– И, пожалуйста, прояви заботу о Гонории – она была так добра ко мне, – продолжила Дуглесс.

– Хорошо, найду для нее самого лучшего из мужей! – отозвался он.

– Именно, – сказала она, – не самого богатого, а самого лучшего! Обещаешь, да? – Когда он кивнул в ответ, она продолжила:

– И пусть тот, кто возьмется выполнять обязанности повитухи, хорошенько вымоет руки! И еще – ты должен выстроить замок в Торнвике и оставить записи, в которых было бы сказано, что именно ты спроектировал его! Надо, чтобы сведения об этом сохранились в истории!

Улыбаясь, он спросил:

– И больше ничего? Тогда тебе придется остаться здесь, а то я все забуду!

– Я бы и осталась, – прошептала Дуглесс. – Только не могу! Не подаришь ли свой миниатюрный портрет?

– Я могу подарить тебе все: и сердце, и душу, саму жизнь! – воскликнул он.

Сжимая его голову ладонями, она проговорила:

– О, Николас, я не в состоянии это вынести!

– Да ведь ничего и нет скверного, что требовалось бы вы: носить! – ответил он, целуя ее руку, потом плечо, и снова его губы поползли вниз… – Возможно, Кит даст мне небольшое поместье и мы бы…

Она отодвинулась от него, посмотрела ему в глаза и сказала:

– Заверни этот свой миниатюрный портрет в промасленную тряпку или еще во что-нибудь, чтобы предохранить от порчи в течение последующих четырех сотен лет, и спрячь его за… Как там называется эта штука, к которой крепятся балки?

– Консоль, – ответил он. – Да, так вот в Торнвике ты сделаешь консоль, которая будет изображать Кита. А портрет завернешь в тряпку и спрячешь за консолью. И когда… когда я вернусь, я ее достану? Он в этот момент целовал ее грудь.

– Ты меня слышишь, а?

– Да-да, – отозвался он, – я все слышал! Джеймс. Гонория. Повитухи. Торнвик. Изображение Кита. – Проговаривая все это, пункт за пунктом, он всякий раз легонько целовал ее в грудь. – Ну, а теперь, любовь моя, – прошептал он, – иди ко мне!

Он приподнял ее, посадил на себя, и Дуглесс тотчас забыла обо всем на свете, ощущая лишь плоть мужчины, которого так любила! Он поглаживал ее ягодицы и ее груди, и они раскачивались вдвоем – вверх, вниз, поначалу тихонько, а затем все быстрее и быстрее!

Потом Николас, не отрываясь от нее, перевернулся, и вот она уже лежит навзничь, а он, испытывая новый прилив страсти, входит в нее, глубоко-глубоко, и ее тело выгибается навстречу ему! И они, запрокинув головы назад, изогнулись дугой, а затем рухнули на траву, и Николас так и остался на ней, крепко-крепко прижимая ее к себе!

– Люблю тебя! – прошептал он. – И буду любить всегда, во все времена!

Прижимаясь к нему и обнимая его так сильно, как только могла, Дуглесс спросила:

– Так ты не забудешь меня?!

– Никогда! – ответил он. – Никогда не забуду! И если завтра умру, душа моя все равно будет помнить тебя!

– Не говори о смерти! – воскликнула Дуглесс. – Только о жизни! Я живу, когда я с тобой! Только с тобой – я нечто цельное!

– А я – с тобой! – отозвался он и, перевернувшись на бок, подтянул ее поближе к себе. – Гляди, уже восходит солнце!

– О, Николас, – произнесла она, – мне страшно! Гладя ее мокрую голову, он сказал:

– Чего же ты страшишься? Что тебя увидят такой неодетой, да? Так все это мы уже видели прежде!

– Ах ты шельма! – смеясь воскликнула Дуглесс. – Никогда тебе не прощу, что ты не рассказал мне об этом!

– Ничего, – отозвался он, – у меня впереди еще целая жизнь – успею вымолить прощенье.

– Да, – шепнула она. – Да! На это понадобится целая жизнь! Глядя на посветлевшее небо, он проговорил:

– Нам пора. Я должен рассказать матери а своем поступке. Скоро здесь будет Кит..

– Да, они рассердятся. Еще как! И я тут бессильна помочь.

– Нет, ты должна пойти со мной к Киту! Я не буду стесняться – попрошу брата дать нам кров, хотя бы в благодарность за то, что ты спасла ему жизнь!

Дуглесс посмотрела на небо – с каждой секундой оно становилось все светлее. Сейчас она почти готова была поверить в то, что сможет остаться здесь с Николасом.

– Да, мы будем жить в каком-нибудь хорошеньком маленьком домике, – сказала она и поспешила добавить:

– И у нас с тобой будет совсем немного слуг – человек с полсотни или около того! – Она улыбнулась. – А детей заведем целую дюжина! Я люблю детей! И мы станем хорошенько учить их всему и конечно же мыться! И, кто знает, может даже они изобретут сливной унитаз!