Анчутка - Алексей Малых

— Я хочу остаться, — прошептала, глотая свою тоску.

— Зачем? Тебя ведь здесь ничего не держит? — Храбр уловил её печаль. — Ещё немного и мы будем далеко отсюда. Мы наконец смогли убежать. Ты так этого хотела. Мы теперь всегда будем вместе. Помнишь, ты говорила о этом? Я буду охотиться, а ты встречать меня вечером перед костром. Я клянусь, что не дам тебя в обиду. Можешь больше не бояться Кыдана, он скоро сдохнет, а мы… Мы с тобой станем жить в своей веже, — Храбр был окрылён своими же мечтами.

— Я люблю другого, — наконец Сорока прервала поток его слов, вновь присев рядом, намереваясь перевязать рану Храбра.

— Ты обманываешь, — не поверил или же не хотел верить, не давая той начать, желая договорить всё до конца. — Ты ведь выбрала меня?!

— Я помогла тебе бежать. А когда придёт Креслав, я вернусь к Мирославу.

— Но я не хочу, чтоб ты уходила. Я хочу быть вместе с тобой. Я не отдам тебя ему.

— Уже ничего не изменить. Я люблю его.

— Но там опасно! Военег знает обо всём и он попытается убить тебя вновь.

— О чём ты говоришь?

— Он хотел убить тебя там на берегу, когда ты убегала от вепря. А теперь, когда убит Олег, он и Мира не оставит в покое! Я сам слышал, что он убьёт его после венчания.

— Почему ты не сказал мне этого сразу?!

Храбр смотрел в её небесные озёра. Молчанием сковало его уста, пока та пытала того расспросами.

— Это ведь не черниговские бояре сделали? Почему молчишь? Отвечай же? Мирослав знает?

Храбр не мог ей врать глядя в глаза. Он отвернулся в сторону испытывая стыд, что из-за жадности и малодушия поступил так коварно — увёл её с собой, оставив Мира на растерзание. Его молчание было весьма красноречивым.

— Как ты мог, — упрекающе шепнула.

Храбру было невыносимо тяжело осознавать, что пал в её глазах. Он не смел поднять на Сороку своего взгляда.

— Тогда я тем более должна быть рядом с ним! — взволнованно проговорила девица.

Сорока понудилась подняться на ноги, уже устремившись к своему возлюбленному, чтоб предупредить, помочь, спасти, увидеть в последний раз, если уже опоздала. Но нет! Невозможно, чтоб опадала! Её сердце рвалось к нему, затмевая здравый рассудок.

— Зачем? — вспыхнул Храбр видя её стремление. Ревность грубыми шипами пронзила Храбра, сделав его в мгновение из добродушного влюблённого в жестокого воина, не отпускающему из своих лап завоёванной пленницы. — Чтоб погибнуть вместе?! — схватил её за руку, дёрнув на себя.

Сорока, выкручивала свою кисть, причиняя себе боль, но Храбр не отпускал. Напрягая сознание, пытался удержать Сороку подле себя, понимая, что долго не продержится — силы покидали его тело, в глазах мутилось. Он боялся, что если отпустит руку Сороки, то она уйдёт.

— Я не отпущу тебя, — Храбр не хотел мириться с этим. — Пойдём со мной и будем жить вместе, — произнёс на половецком, так было более привычно изъясняться в своих чувствах.

Сорока стихла. Она сидела на пятках, опустив голову вниз. По лицу сбегала ручьями вода и падая капелью, впитывалась в мшистую землю.

— Неужели ты думаешь что удержишь меня силой?! — вскинула на Храбра мокрые от слёз глаза.

А одна из них, крупных и горьких, которые уже достаточно увлажнили собой мохнатый мох, сорвалась и устремилась за остальными. Слёзы падали вниз и, достигая земли, оглушительным отзвуком отражались на сердце Храбра. А тот, заворожённый, не мог и пошевелиться. В глазах темнело. Храбр провалился в бездонное забытие, где не было ничего, а только слёзы, что словно бубен кама всё бухали, бухали… разрушая клятву данную Тулай.

34. Никогда не быть братьями

— Я проиграл тебе в этой битве. Я слишком сильно был увлечён своей местью, что не замечал происходящего между вами. И клянусь, если ты не поторопишься к ней, я передумаю.

— Ты надеешься, что я пощажу тебя?

— За то время пока жил рядом с тобой, я отлично тебя изучил — ты не сможешь. Если бы хотел, ты убил бы меня сразу, но ты ищешь оправданий, чтоб сохранить мне жизнь. Я это запомню…

— Видит Бог, я не хочу этого. Но ты своим медлением позволил отцу погибнуть.

— Может быть да. Но я искал выход. Думал… надеялся, что смогу в одиночку всё сделать, — Храбр сожалительно хмыкнул.

— Ты — горделивый волух (дурак, болван).

Храбр судорожно сглотнул. Он это уже и сам понял. Понял, что потерял возможность обрести спокойствие и счастье.

— Жаль. Жаль, что я так и не смог отомстить за свою мать… Мне казалось, что я так близко, но это всё хмарь. Военег — приспешник злобного Эрлиха (демон смерти у половцев). Это он наш с тобой общий ворог. Стань моим споспешном в сем деле — покарай его за наших родителей: за отца Сороки, за твоего отца и мать, за… мою. Сейчас только ты сможешь стать разящим мечом возмездия. Ты сможешь.

— Я убью его, — Мирослав медленно отступил от Храбра, а лес заговорил отдалённым эхом курлыкающих степняков.

— Если не поторопишься, то тебе не удастся это сделать, — дёрнул головой в сторону, где лес наполнялся шумом.

Теперь и Мирослав услышал их курлыканье — близившиеся даже не скрывались. Они кидались короткими фразами и казалась что были везде, но если прислушаться становилось понятно, что это были две совершенно разные массы, стремящиеся в одну точку, и если они встретятся то никому не спастись.

— Господин, мы знаем, что вы здесь, отзовитесь, — кричали на половецком.

— Манас! — с сипотцой ревел кто-то.

Этот голос, тронувший ухо Мирослава, показался ему до боли знакомым.

— Уходи пока не поздно, — Храбр приподнялся, упираясь спиной в дерево. — Сорока в опасности… Спаси её, если она тебе дорога… Чего медлишь?!

— Хорошо коленца выдаёшь, прям соловьём заливаешься, — звучало крайне ехидно. Мирослав воспрянул разом, в глазах блеснул ледяной булат. — Только ведь и ты приложил свою руку к смерти моего отца, — рыкнул Мирослав, опять желая нанизать степняка на свой меч.

— Я не убивал его, — Храбр пытался вставить слово, но Мирослав его не слушал.

— Если всё, что ты сказал — правда, зачем ты так поступил с ним? Зачем?! — вопрос, сказанный излишне громко, расходящимся галом пронзил лес.

С одной стороны затихло — степняки остановились верно прислушиваясь к возбуждённому восклицанию, пока с другого края отдалённо, почти неслышно бряцала кольчуга.

— Извор. Это был Извор.

— Что? Что ты такое говоришь? — в груди Мира сжалось, а всего пробило холодом. — Это ложь!