Многоточия - Наталья Способина

— Не без этого, — не стал спорить он. — Но больше хочу сам все услышать, чтобы Яне не пришлось потом пересказывать. Не самая приятная тема для беседы.

Рома однажды сказал, что Дима боится ее маму. В этом они с Яной, оказывается, были похожи. Но сейчас, глядя на него, она бы ни за что не сказала, что он испуган.

— А мы уже побеседовали с товарищем следователем, — улыбнулась мама, указывая на мужчину.

Тот неожиданно встал и, сказав: «Я на минутку», вышел из кабинета.

Стоило двери закрыться, как мама все с той же холодной улыбкой обратилась к Диме:

— Думаешь, держишь удачу за хвост? Тогда ты дурак. Такой же, как твой отец.

— Мама! — воскликнула Яна, но та не обратила внимания.

— Только дурак мог посчитать, что справедливость не восторжествует. А она восторжествовала: его обгорелую тушку склевали птицы в горах, а у нас с Яной все будет отлично.

Яна в ужасе вскочила и повернулась к Диме, потому что слишком хорошо помнила, как он отреагировал на тот проклятый горящий самолетик в буклете. Уголок Диминой губы дернулся, но голос прозвучал неожиданно спокойно:

— В том месте, где он разбился, не обитают падальщики. Но в одном вы правы: у нас с Яной все будет отлично.

Он выделил слово «нас».

Мамина улыбка слетела, потом вновь появилась. И так несколько раз подряд. Яна видела, что мама ожидала от Димы эмоциональной вспышки. Возможно, рассчитывала, что он набросится на нее и у нее будет что предъявить суду. Вообще, Яна плохо представляла ее ожидания. Видела только, что они не оправдались: на мамином лице растерянность сменилась разочарованием, а потом досадой. Как будто весь ее план строился исключительно на уверенности в неадекватности настоящих детей Алексея Волкова, и теперь так лелеемое ею «они сами с собой все сделают, нужно только подождать — и все достанется тебе» рушилось на глазах.

Яна и сама не ожидала увидеть в Диме это… не спокойствие, нет, но уравновешенность. Как будто он нашел какую-то опору. И ей хотелось думать, что она тоже стала пусть небольшим, но кирпичиком в этой опоре.

— Ничего у вас не выйдет, — наконец сказала мама с холодной злостью, и от этого тона у Яны опять сжались внутренности. — Меня отпустят. Не сегодня, так завтра. Против меня только ваши слова и ни одного доказательства. А на моей стороне влиятельные люди.

Злость резко сменилась ласковой улыбкой.

— Яночка, все будет хорошо. Меня не в чем обвинить. Поверь. Я скоро выйду отсюда, и все будет как раньше. Хороший адвокат с легкостью докажет мою невиновность.

— Это вряд ли, — все так же спокойно ответил Дима, хотя уголок губы у него по-прежнему подергивался. — Ваши влиятельные люди будут сидеть в соседней с вами камере. А может, и не в соседней. Я не знаю, как там это бывает.

— О чем ты? — требовательно спросила мама.

— Данилу и его отца задержали в аэропорту.

Яна посмотрела на оглушенную новостями маму. Очень хотелось оказаться в другом месте, где не будет всего этого кошмара, но выбирать не приходилось.

— Ты врешь, — наконец сказала мама, глядя на Диму. — У них все схвачено. Ты ничего не понимаешь.

— Ну было схвачено у них, теперь схватили их, — негромко произнес Дима.

— Господи, — прошептала Яна и опустилась на стул, закрывая лицо руками. Руки были ледяными.

— Яночка, доченька, ты же понимаешь, что я сделала это для тебя, — с жаром произнесла мама.

Несколько секунд Яна прокручивала эти слова в голове, раскладывая мамину интонацию, как партитуру при разборе произведения: вот это — забота, вот это — любовь, вот это — надежда на то, что все будет хорошо, и все яснее понимала: сыграй она эту партию, вышла бы очень плохая музыка. Потому что музыка не прощает фальши и невозможно создать ничего стоящего, если ты неискренен.

— Ты сделала это для себя, — тихо ответила Яна, отнимая руки от лица. — Я никогда не хотела этого. Тем более такой ценой.

Она указала на мамины наручники.

— Яночка, девочка моя, ты же все решишь, да? Поговоришь со Львом? Он не откажет. Ничего же не случилось. Все живы-здоровы. Яна!

Мама говорила совершенно бессмысленные вещи с интонацией ребенка, который уверен в том, что сломанную игрушку можно склеить или же купить взамен новую.

— Ян, пошли. — Дима взял ее под локоть и с силой вздернул на ноги.

— Руки убери от нее! — повысила голос мама. И это было так не похоже на ее растерянное лепетание секунды назад. — Яна, ты нашла кого слушать! Ты же у меня такая умная, солнышко. Нам с тобой никто не нужен!

Яна бы непременно заткнула уши обеими руками, если бы Дима не держал ее мертвой хваткой за локоть.

В коридоре удалось наконец нормально вдохнуть, а когда Дима встряхнул ее за плечи, удалось даже немного прийти в себя.

— Ну что, наговорились?

Оказалось, что следователь в компании Льва Константиновича стоял рядом с дверью.

Стоило им выйти, как он кивнул одному из сотрудников в полицейской форме, и тот исчез в кабинете.

— А их правда задержали? — спросила Яна, мечтая стереть из памяти вид мамы в наручниках.

— Правда, Яна Вадимовна, — ответил следователь и, посмотрев на Льва Константиновича, добавил: — На самом деле вашей маме несказанно повезло, что в момент вашего побега и прибытия наряда полиции она была в доме одна. Оба Костровых были уже на пути в аэропорт. Думаю, имей они время вернуться, для нее все закончилось бы плачевно. Вообще, ей под стражей в любом случае безопасней. Никто не любит тех, кто обладает лишней информацией. А на них, оказывается, много интересного накопилось.

Яна слушала все это как детективную историю, которая никак не соотносилась с мамой.

Дверь кабинета открылась, и сотрудник полиции вывел маму в коридор. Та мазнула взглядом по Яне и посмотрела на стоявшего у стены Крестовского.

— Лев Константинович, можно на пару слов? Нужно разобраться в этом недоразумении, — произнесла она тоном, который был уместен в офисе, но от человека в наручниках в коридоре полицейского отделения звучал дико.

— Теперь со всеми недоразумениями будет разбираться полиция, — хмуро глядя на нее, ответил босс.

— Лев, ну это несерьезно, — с улыбкой сказала мама.

— Уводите, Жуков, — распорядился следователь.

— Проходим, — сказал полицейский.

— Лев, ну ты же им это не позволишь! Это недоразумение!

Мамин голос ввинтился в барабанные перепонки, и Яна закрыла глаза, борясь с тошнотой.

— Идем, — раздался у самого уха Димин голос, а руку сжали теплые пальцы.

Яна пошла за ним, слыша, как мама за спиной тщетно взывает к только ей ведомой справедливости. Яна до последнего ожидала,