Прикосновение - Колин Маккалоу

Возвращение Ли после стольких лет разлуки до глубины души потрясло Элизабет, которая уже и не мечтала когда-нибудь увидеться с ним вновь. Да, она сразу заметила, что муж явился домой в непривычно благодушном настроении, но приписала это удачной поездке и какой-нибудь новой затее, порожденной его плодовитым воображением. Элизабет даже хотела было полюбопытствовать, что еще он задумал, но не решилась. Александр сразу удалился в ванную смывать дорожную пыль, потом улегся вздремнуть, а когда проснулся, пора было переодеваться к ужину. Тем временем Элизабет накормила Долли ужином, выкупала ее, помогла надеть ночную рубашку и прочла сказку на ночь. Долли обожала сказки и обещала со временем стать страстной читательницей.

Девочка была милой и послушной, в самый раз для Элизабет — не вундеркиндом, вроде Нелл, не умственно отсталой, как Анна. Ее волосы действительно потемнели, стали светло-русыми, но все так же вились крупными локонами, а в огромных глазах аквамаринового оттенка отражалась безмятежная душа. Ямочки на щечках обозначались при каждой улыбке, а улыбалась Долли непрестанно. Элизабет подарила ей котенка — в порядке опыта, чтобы посмотреть, как малышка будет обращаться со своим питомцем. Кастрированного котенка-мальчика, названного, однако, именем Сюзи, Долли полюбила и вскоре получила еще один подарок — кобелька Банти, тоже кастрированного, вислоухого и ласкового. Каждый вечер оба питомца укладывались вместе с Долли в постель, бок о бок с хозяйкой — к недовольству Нелл, которая настойчиво твердила о глистах, блохах и клещах. На это Элизабет возражала, что животных регулярно купают, что беспокоиться раньше времени не следует и что когда у Нелл будут свои дети, в стерильной обстановке она их вряд ли удержит.

Занимаясь воспитанием Долли, Элизабет немного оттаяла; она просто не могла оставаться сдержанной и отчужденной при виде перипетий детской жизни — от ушибов и порезов до смерти любимой канарейки. Иной раз приходилось смеяться, другой — скрывать слезы. Долли была поистине сокровищем для матери.

Она совсем не помнила Анну, бабушку называла мамой, Александра, смущенно, — папой, хотя Элизабет подозревала, что где-то в отдаленном уголке памяти девочки гнездятся воспоминания о первых годах жизни, проведенных с Анной. Долли выдавала себя, изредка узнавая Пиони, с которой встречалась крайне редко.

Самым досадным было то обстоятельство, что отправлять Долли в городскую школу не следовало ни в коем случае. Появись она там, кто-нибудь из мстительных, жестоких или просто неумных детей непременно рассказал бы ей о настоящей матери и неизвестном отце. Поэтому обучением внучки пока что занималась Элизабет. С семи лет было решено поручить ее заботам гувернантки. «Какими бы ни были наши дети и внуки, — думала Элизабет, — мы никогда не сможем отдать их в обычную школу. Трагедия. Даже Долли унаследовала клеймо Кинроссов, с толпой ей уже не слиться».

Мысли о настоящих родителях девочки не давали покоя Элизабет, она изводила себя вопросами, на которые не могли ответить Руби и Александр. В каком возрасте девочка уже будет способна перенести такое чудовищное потрясение? До половой зрелости или после? Здравый смысл подсказывал, что Долли перепугается в любом случае. А если не просто испугается? Если ложно истолкует объяснения взрослых? Ну как объяснить милой, доброй девчушке, что ее мать — помешанная, ставшая жертвой чудовища в облике мужчины? Тогда придется рассказывать и об ужасной смерти отца Долли, и о том, что Яшму повесили за это. Долгие ночи Элизабет обливала подушку слезами, вертелась с боку на бок, гадала и прикидывала, когда, где, как сообщить Долли то, что она должна узнать прежде, чем ее поставит в известность жестокий мир. Но Элизабет ничего не могла придумать и поэтому продолжала любить внучку, строить фундамент надежной и беззаветной любви, которая поддержит Долли в страшную минуту. И Александр, к счастью, заботился о внучке, проявляя больше терпения и общительности, чем с дочерьми, даже с Нелл. Нелл… Одинокая юная женщина, стойкая, смелая, иногда безжалостная. Мужчинам в ее жизни нет места! Если она не корпит над учебниками и не отражает язвительные шпильки преподавателей, то следит за тем, как ухаживают за Анной. Элизабет страдала, но сознавала, что Нелл в глубине души презирает ее за эти страдания. Быть Александром — одно дело, но женщине его судьбу не повторить. «О, Нелл, опомнись, найди свое счастье, пока не поздно!»