Давай мы станем незнакомцами - Наталия Веленская

Теперь я понимала, почему в московском филиале постоянно менялся руководящий состав. Климат в коллективе был, мягко говоря, нездоровый. И только парочка отдельных личностей отличались адекватностью и хоть как-то спасали положение. Но полностью расслабиться и довериться им я тоже не могла.

А, впрочем, я здесь не за тем, чтобы заводить себе друзей! В лучшем случае, нужно обзавестись соратниками, которые не будут вставлять мне палки в колеса.

Работа по уже старой доброй традиции спасала и не давала сойти с ума. А вот по ночам мне было невыносимо тяжело. Ночь стала для меня самым ненавистным временем суток, ведь именно тогда я оставалась один на один со своими мыслями. И воспоминаниями.

Я ведь люблю тебя. Люблю тебя, моя девочка… Больше жизни люблю!

Но где же ты тогда? Почему так и не нашел в себе силы, чтобы просто мне позвонить? Пускай даже бы кричал и ругался на чём свет стоит из-за того, что я уехала! Пускай бы сыпал нелепыми оправданиями по поводу Ланы! Всё лучше, чем то, что происходит сейчас! Невыносимо горько и пусто….

Я дала себе слово, что не буду открывать нашу переписку с Яриком. Не буду травить себе душу, в ожидании увидеть заветное «Ярослав набирает сообщение». Расстояние — это просто предлог. Очередное нелепое обоснование его нерешительности и трусости! В наш век высоких технологий нас есть миллион способов, чтобы поговорить или приехать, если человек тебе действительно дорог. Но, судя по всему, Мереминскому это было не нужно. А быть может, он наконец-то решил услышать меня и мою просьбу не мешать мне строить своё счастье с Лисом…

Сбылось то, о чём ты так страстно мечтала, Марин. Теперь у тебя новая жизнь и ничто не мешает тебе сосредоточиться на отношениях с Елисеем. Всё так, как ты и хотела.

Но почему-то никакой радости по этому поводу я не испытывала.

Меланчук помогал мне освоиться в Москве и освежить в памяти то время, когда я училась в Вышке. А ещё терпеливо выносил мою угрюмость и все мои перепады настроения.

— Тебе нужно памятник ставить, — со вздохом говорю я, утопая в его надёжных и нежных объятиях после своей очередной вспышки раздражения, которая уже традиционно закончилась истерикой. — Не понимаю, как ты меня до сих пор терпишь…

— Правда не понимаешь? — усмехнулся Лис, ласково скользя ладонями по моей спине.

— Да. Другой бы на твоём месте уже давно свалил куда подальше.

— Марин, не сравнивай меня с теми остолопами, с которыми ты встречалась раньше, — Меланчук мягко приподнимает мой подбородок и заглядывает прямо в глаза. — Я люблю тебя. По-настоящему люблю. И я готов на все ради тебя. На всё!

— Лися… — прячу лицо у него на груди.

— Марин, первое время всегда тяжело, но понемногу ты освоишься. Ты умница и со всем справишься. Я в тебя верю, малыш.

Ну хоть кто-то в меня верил. А вот сама я не была так уверена в своих силах, хотя на работе старалась сохранять невозмутимо спокойный вид и изображала из себя человека, у которого всё под контролем.

Финансовый аудит не принёс тех результатов, на которые мы рассчитывали с Сашкой. Каждый отчёт был «вылизан» до идеального состояния. Показатели и цифры были настолько выверенными, чёткими и прозрачными, что всё это невольно наводило меня на мысль — новое начальство, то есть меня, изо всех сил стараются обвести вокруг пальца. И, к сожалению, пока они в этом хорошо преуспели. Потому что фактически придраться мне было не к чему. А подозрения Корсакова и мою интуицию к делу не пришьёшь.

Проверка по центральному округу также помогала немного переключиться и не уноситься мыслями в наше с Яриком прошлое. Из рабочей переписки с Корсаковым я знала, что Мереминский тоже мотается по проверкам — сначала по сибирским филиалам, а затем на Дальний Восток. К счастью, никаких общих онлайн-созвонов у нас пока не было. Сашка щадил мои чувства и все вопросы решал с Мереминским отдельно. После моего перевода у нас практически не осталось никаких точек пересечения по рабочим вопросам. Но я знала, что рано или поздно, судьба обязательно столкнёт нас друг с другом. Хотя бы на том же открытии «Корсара» до которого уже пошёл обратный отсчёт. И у меня были довольно смешанные чувства по этому поводу — ощущение неминуемой гибели, которую я почему-то ожидаю с предвкушением и нетерпением.

Дура! Господи, какая же ты дура, Марин! Он решил отпустить тебя. Он перевернул страницу, а ты до сих пор его ждёшь и надеешься непонятно на что! Нужно найти у себя хотя бы крупицы гордости и выкинуть его из головы!

Но если бы я могла… Даже ночью мне не было покоя, потому что практически в каждом моём сне меня преследовал любимый взгляд синих глаз.

Вечер пятницы выдался особенно тяжёлым. Стоило мне зайти в мою пустую квартиру, как на меня тут же обрушилась невыносимая тоска. Буквально пригвоздила меня к месту, болью сдавливая грудь. Намечался ещё один вечер, наполненный звенящей тишиной и одиночеством, потому что, как назло, у Лиса сегодня были дела. И увидимся мы с ним только завтра…

Сбрасываю с себя босоножки, прохожу на кухню, но понимаю, что не хочу ни есть, ни пить. Ничего не хочу. Хочу увидеть его, хочу услышать его голос… До жгучей, опустошающей боли, до ломоты в теле, невыносимо хочу, чтобы он был рядом!

Но Ярик сейчас на другом конце страны. И более того — совсем не жаждет моего общества.

Звук пришедшего сообщения заставляет моё сердце радостно забиться в груди, на мгновение оживляя давно угасшую надежду. Беру в руки телефон, но увидев имя абонента разочарованно выдыхаю и открываю сообщение.

«Видела, как Дальний Восток отжигал сегодня на корпорате?»- спрашивает меня Эля — одна из тех немногих адекватных личностей, которые работали в столичном филиале. А ещё она отвечала за пиар в московском офисе и напрямую подчинялась Мереминскому. Я думала, этот факт станет препятствием для нашего общения, но получилось с точностью до наоборот.

«Нет», — сухо отвечаю я. Сердце опять болезненно сжимается в груди при упоминании Дальнего Востока. Мереминский сейчас как раз там. Не удивлюсь, что именно Ярик, как главный эксперт по вечеринкам, и организовал им этот весёлый корпоратив.

«Сейчас покидаю тебе фоточки из чата. Надо будет и нам тоже что-нибудь подобное устроить, расшевелить немного наше