Пламя в моем сердце - Рита Трофимова

— Ну… даже не знаю, смогу ли я. У нас в научной среде не принято так запросто друг к другу обращаться, тем более к близкой подруге нашего уважаемого ректора.

— Как хочешь. Моё дело предложить. Выпьем? — Эла подозвала официанта, и он разлил по бокалам вино. Жанна тут же отхлебнула половину бокала, мрачно усмехаясь каким-то своим мыслям.

— Да, всё же это большой минус, когда у супругов нет общих тем для бесед. Не поговорить, не обсудить, не посоветоваться. Сложно, наверное, находиться среди учёных человеку, далёкому от медицины. А уж психиатрия… — Жанна махнула рукой, — всё равно, что в дремучем лесу. Приходится продираться сквозь термины и понятия. Вот вы, Элеонора, что вы знаете о синдроме Мюнхгаузена или о синдроме Алисы в стране чудес? Отвечайте немедленно! Я задала вам самый элементарный вопрос. Са-а-мый элемента-а-рный!

— Ровным счётом ничего, — снисходительно вздохнула Эла. Пьяная болтовня Жанны её утомляла.

— Вы не понимаете, Элеонора. Красота — это ещё не всё! Красота… — Жанна сморщилась, пытаясь подобрать слово, — это же такое временное явление. Она, знаете ли, быстро увядает. Интеллект! Вот что по-настоящему важно!

— Постой, — Эла шумно выдохнула, стиснув зубы. — Ты меня учить вздумала что ли? Обвиняешь меня в отсутствии интеллекта?

— Да, Элеонора! Нужно стремиться к свету! «Ученье — свет, а неученье — тьма». Нас ещё в школе этому учили! Вот скажите, кому принадлежит эта фраза? — Жанну совсем развезло и она, будто нарочно лезла в бутылку.

— Послушай, милочка, — проскрипела Эла, с трудом сдерживая гнев. — Не говори того, о чём потом придётся очень сильно пожалеть! И хватит пить, по-моему, тебе уже достаточно!

— Но что я такого сказала? Эдуард Филиппович — это же вершина! Вершина, понимаете? Эверест, Джомо… Джомолунгма!

— Джомолунгма… надо же! — зло рассмеялась Эла. На языке так и крутились хлёсткие фразы. Вот бы кому не мешало проветрить мозги!

Две пожилые дамы, что сидели за столиком напряжённо внимали каждому их слову и жесту, и даже попытались осадить распустившуюся Жанну. Но её уже несло, не хуже того Остапа.

— Да! — взвизгнула она тонким противным голоском. — Вам, Элеонора, карабкаться и карабкаться до этой вышины. Чтобы хотя бы быть ему по пояс!

— Что это вы себе такое позволяете? — не выдержала одна из дам. — Немедленно извинитесь! Как вы смеете говорить такое близкой подруге самого ректора? Мы сейчас охрану позовём!

Если Жанна и хотела отыграться на Эле за тот досадный случай, то у неё вполне получилось. Возможно, слова этой пьяной ревнивой дурочки не кольнули бы Элу так глубоко, скажи она их наедине, но всё случилось в присутствии двух посторонних дам. Теперь наверняка по универу поползут слухи. Позор… какой позор!

Эла чувствовала себя оскорблённой до глубины души. Внутри всё кипело от возмущения. Хотелось вцепиться этой выскочке в волосы, отвесить пощёчину и оттаскать её за загривок, как нашкодившую собачонку.

Значит, красота ни что, интеллект всё! Ну, надо же! Впервые в жизни её обвинили в невежестве и упрекнули в том, что она красива! Каких трудов Эле стоило сдержаться и не наделать глупостей. Ведь на кону была репутация Эдика!

Эла резко поднялась из-за стола и, вздёрнув подбородок, огляделась в поисках выхода.

— Не нужно охрану, — холодно процедила она обомлевшим дамам. — Лучше позовите Эдуарда Филипповича. Пусть разбирается со своей аспиранткой. А ты… — хлопнула она раскрасневшуюся Жанну по плечу, — давай, остынь уже. Хватит людей смешить. И так наломала дров, истеричка!

Эла расправила плечи и с гордо поднятой головой вышла из зала.

* * *

— Вот сучка драная! — выпалила Эла вслух. Она прошлась по холлу взад и вперёд, сжимая кулаки, внутри всё клокотало от злости и беспомощности.

Ну почему, почему Эдик держит эту дамочку возле себя? Не иначе как из чувства такта старается не замечать её кокетливых ужимок и взглядов.

К чёрту приличия, давно бы поставил её на место! А может он и сам неровно к ней дышит?

Эла огляделась в поисках выхода. Хотелось куда-нибудь скрыться, остыть, привести мысли и чувства в порядок, иначе она за себя не ручается.

Ну и где этот парк, о котором весь вечер написывала Лариска?

Эла ринулась к лифту и ткнула кнопку вызова. Двери сразу же отворились, и она вошла в просторную кабину. Мысли о том, что где-то наверху может быть засада в лице Леона, казалась ей абсурдной и даже смешной. Ну не настолько же всё примитивно и тупо! А если всё же встреча с Вадимом состоится, то так тому и быть. У Элы хватит запала и смелости с ним поговорить.

Она нажала кнопку последнего этажа, и лифт плавно полетел вверх.

Через пару минут Эла оказалась в просторном холле с мраморными стенами, картинами и декоративными деревцами в фигурных кадках. Массивная лестница со стеклянным бордюром, что выдавалась вперёд, вела не иначе как на крышу и в небо. За лестницей, в таинственной глубине зала, в свете огромной хрустальной люстры, спускающейся с потолка, поблёскивал чёрный рояль с откинутой крышкой.

Место шикарное и мало было похоже на зону общего пользования. Но кто знает, может этот этаж для ВИП-клиентов? А чем она не ВИП-клиент? К тому же униженный и обозлённый.

Эла поднялась по лестнице и оказалась возле высоких стеклянных дверей, а за дверями раскинулся настоящий оазис с газонами, клумбами, деревцами, фонтанчиками и светящимися гирляндами огоньков.

Двери бесшумно разъехались и Эла шагнула вперёд, медленно прошлась по дорожке, мимо парня в чёрном, который, к слову, стоял спиной, не обратив на неё никакого внимания. Так уж был занят телефонным разговором.

Эла вдохнула полной грудью и бегло осмотрелась.

Удивительно, но ни ветра, ни холода она не ощущала, напротив, тут было тихо и свежо, как ранней спокойной осенью. Рай, настоящий рай! Пять-десять минут ей вполне хватит, чтобы привести себя в норму. Эла приметила мягкий диванчик и направилась к нему.

— Эй, дамочка… миледи! — окликнул её грубоватый низкий голос. — Вы как тут оказались?

Эла обернулась. Парень в чёрном костюме, накачанный, лет двадцати пяти, быстрым пружинистым шагом приближался к ней. У него был немного растерянный, но вместе с тем воинственный вид, и тяжёлый взгляд исподлобья, которым он ощупывал Элу.

—