Если бы я знал - Рейн Уайт

эйфорически? ― Оттуда ― это откуда?

Ники ещё раз глубоко вздохнул и выпрямился. На нём

была лёгкая худи тёмно-серого цвета и серые же джинсы.

Совсем по-подростковому выглядел, но Джою так и хотелось

подойти и уткнуться лбом ему в грудь. Хоть на пару секунд, чтобы почувствовать, что это действительно он.

― Из Кировского района, я недавно переехал в квартиру

сестры, пока она…

― Живёт у Егоровых? ― догадался Джой.

― Ага. Однокомнатная, но мне хватает.

― Поздравляю! Больше никаких ссор с мачехой? ―

спросил Джой.

Он даже не старался вести себя так, словно не было года

мучений, из которых шесть месяцев они вовсе не общались, ―

просто чувствовал себя так. На дворе июнь, ему ещё двадцать

пять, и… ничего не было. Почему бы и нет? Но Ники, судя по

вспыхнувшим щекам, так легко освободиться от прошлого не

мог.

― Мы ещё до нового года помирились, ― неловко

отозвался он.

Этой новости можно было искренне порадоваться. Джой

помнил, как Ника ломало из-за этого, ― потому он вздохнул с

облегчением.

― Блин, круто, поздравляю! ― Он развёл руками. ― Как

так вышло?

Никита коротко ответил что-то про «недопонимание», пока они шли к крылечку пиццерии. Там уже он разговорился

чуть больше, начал рассказывать про отца, про поведение

мачехи, которая на самом деле ничего плохого не хотела. Джой

слушал, смотрел в небо, где медленно плыли облака, и ощущал

себя счастливым. Возможно, завтра ему для счастья нужно

будет гораздо больше. Возможно, уже сегодня вечером глупые

чувства перехватят контроль над разумом. Но пока что Джою

было хорошо, точно как в прошлом году в то же время.

― Возьмём пиццу и на крышу, как прошлым летом? ―

предложил Джой, когда они скользнули за дверь.

Ники замолк на полуслове. Уставился на него так, словно

Джой сморозил редкостную глупость, и наконец признался:

― Я там с осени не был.

Джой усмехнулся:

― Знаю. Зато я был. И мой плед ничуть не хуже твоего.

Рискнёшь? ― Он поднял насмешливый взгляд.

Чёрт, Никита смущался, тушевался и вообще вёл себя

глупо, а Джой был настолько «в своей тарелке», что становилось

смешно. Нет, у него всё так же чаще билось сердце, всё так же

закипала кровь, но сегодня он ощущал, что Нику гораздо более

неловко в его обществе. Однако неловкость эта была

успокаивающей. Забавной.

― Рискну, ― согласился тот, упрямо поджимая губы.

Они снова сидели на крыше. Снова была пицца, бутылка

«Тархуна» и разговоры. Разве что плед поменялся, а небо вскоре

затянули тучи, не позволяя любоваться закатом. И Ники не вёл

себя как курица-наседка, не позволяющая подходить к краю

крыши. Вместо этого он смотрел на Джоя так внимательно, словно ожидал чего-то. Боялся, что Джой кинется с поцелуями?

Попытается изнасиловать? Ждал, когда же это случится, чтобы

сбежать?

Не-ет, Джой помнил свои прошлые ошибки. Никаких

лишних поцелуев.

― И что, не посоветуешь даже отойти от края? А вдруг я

упаду? ― поинтересовался Джой, играя с огнём. Блять, ему

было охренительно страшно, но вместо привычного: «Ты

свалиться решил, а ну пару шагов назад!» он получал лишь

взгляд ― ожидающий, взволнованный.

― Не упадёшь, ― покачал головой Ники. ― Ты же сам

всегда это говорил.

Говорил. И всё же было не по себе от такой реакции. Люди

меняются, конечно, но… Почему-то казалось, что Ники думает

не о том: хмурится, борется. Возможно, так и было. Джой под

конец вечера тоже боролся с желанием чмокнуть этого идиота в

нос, чтобы улыбнулся и не портил ностальгию. Воспринимать

происходящее, как что-то новое не хотелось. Максимум

свободы, спокойствия и лёгкости. Это лишь повторение

прошлого лета, только без поцелуев и побегов. И без

вывихнутых плеч. Так что лучше держаться.

С одним только Джой не удержался.

― Хватит дуться, Ники, ― бросил он, когда они уже

спускались. ― Мы просто болтаем обо всём, что случилось за

этот год, но мне не хватает твоего «Джой, ты хреново спишь». И

всего подобного.

Ники ответил не сразу. Он покачал головой и только тогда

протянул:

― Ты хреново спишь, Дериглазов?

― Ага, именно этого, ― согласился Джой. Выйдя из

подъезда поднял голову к ночному небу и сделал глубокий вдох, от которого каждое рёбрышко едва не хрустнуло. Постоял так

ещё с полминуты и бросил: ― Ладно, давай, спокойной ночи.

Хотел махнуть