Хрустальная ложь - М. Эль

— Я… люблю его.

Пауза. Оглушительная, тягучая, полная непонимания. Похоже, даже оливье перестало жеваться.

— Ну ясен хрен, — лениво сказала Луиза, её голос звучал так, будто она вот-вот заснёт. — Кто оливье не любит? Это же классика. С майонезиком, колбаской…

Валерия заморгала, пытаясь понять, шутит ли Луиза.

— Какое оливье? — Её голос был чуть срывающийся, тихий, почти робкий, как у маленькой девочки.

— То, что я ем, Лери. Ты про него же? Или ты имела в виду селёдку под шубой?

Валерия выдохнула, её губы дрогнули в горькой усмешке. И сказала уже почти шёпотом, словно открывая великую тайну:

— Я про Виктора.

На том конце трубки — тишина. Полная. Абсолютная. Луиза перестала шуршать.

— Что Виктор? — подозрительно медленно спросила Луиза, её голос был непривычно серьёзным.

Валерия закрыла лицо обеими руками, чувствуя себя невероятно уязвимой.

— Я люблю Виктора, — повторила она, и на этот раз слова прозвучали твёрже, с отчётливой решимостью.

Она услышала, как Луиза захлопнула крышку контейнера. Это было так же символично, как объявление войны.

— Вот теперь можешь гордиться — я перестала есть оливье, — заявила она серьёзно, её голос был полон недоверия и удивления. — Лер… ты? Ты правда? Ты же не из тех, кто такие слова разбрасывает. Ты же терпеть не можешь, когда тебе что-то навязывают!

— Я сама в шоке, — Валерия нервно рассмеялась, её смех был полон горечи и счастья одновременно. — Я не знаю, что делать. Я вроде… счастлива? И мне страшно. Очень. И я… не понимаю, как это вообще случилось. Я — и любовь? Серьёзно? Я же максимум выдерживаю людей пять минут.

— А Виктора? — мягко спросила Луиза, и в её голосе появилась та тёплая, родная интонация, которую Валерия так ценила.

Валерия улыбнулась. Светло. По-настоящему.

— А его — целую вечность могу. И ещё чуть-чуть.

Луиза вздохнула, уже с той своей тёплой, родной нежностью, которая всегда пробивалась сквозь её ехидство:

— Ну всё, кирдык тебе, кузина. Это любовь. Через неделю будете ругаться о том, кто из вас псих больше, но это она — точно она.

Валерия тихо рассмеялась, вытирая уголки глаз, где, возможно, появились предательские слезы.

— Лу… спасибо.

— Да ладно. Я всё равно была уверена, что ты в кого-нибудь влюбишься. Только не думала, что в… ЭТОГО. Большого. Страшного.

— Он не страшный! — возмутилась Валерия, защищая своего мужчину.

— Он двухметровый мужик со взглядом, как у волка, который готов разорвать любого, кто на тебя посмотрит. А еще старше тебя почти на пять лет. Любительница по-старше. Но если ты его любишь — значит, он твой.

Валерия посмотрела на окно гостиной, сквозь которое был виден Виктор. Он стоял, разговаривая с Рико и Селиной, его фигура была такой же мощной и уверенной, как всегда. И её сердце дрогнуло, как никогда.

— Я реально его люблю… — прошептала она, и эти слова были для неё самой откровением.

— Ну всё, я побежала. Мама орёт, что я украла её шампанское. Иди к своему волку. Ты ему это сказала?

— Нет.

— А он, между прочим, тебя любит давно. Даже я заметила.

Валерия улыбнулась — широким, счастливым, почти детским смехом. Это была улыбка женщины, которая наконец приняла себя и свои чувства.

— С Новым годом, Лу.

— С Новым годом, Валерия Андрес-Энгель-почти-в-этом-году, — подколола кузина, и это прозвище уже не вызвало у Валерии сопротивления.

Она отключилась.

А Валерия ещё пару секунд стояла на холоде, позволяя ветру обдувать её лицо. И впервые за долгое время не боялась своего сердца. Не боялась чувств.

Она улыбнулась — и пошла к нему. К своему мужчине. К тому самому, которого она, чёрт возьми, любит.

В доме витал чарующий аромат. Это был не просто запах корицы и мандаринов — он был гуще, глубже, сотканный из тепла свежеиспеченного печенья, хвои от живой елки и тонких ноток… чего-то домашнего. Чего-то, что Валерия не просто не чувствовала, а почти физически не переживала с самого детства, когда мир еще казался простым, а будущее — обещающим. Это был аромат безопасности, принятия, уюта, где не нужно было быть сильной, где можно было просто быть.

За окном, в объятиях бархатной темноты, тихо и умиротворенно падал снег, укрывая землю мягким, пушистым одеялом. А внутри, в центре этого маленького мира, пульсировали смех, теплый золотистый свет гирлянд и неуловимое, но мощное ощущение приближающегося чуда. Чуда, в которое Валерия, казалось, разучилась верить, но которое теперь, возможно, протягивало к ней руки.

Виктор сидел на полу у самой елки, подтянув колени к груди, и выглядел почти… мальчиком. Не тем властным и самоуверенным мужчиной, каким знала его Валерия, а каким-то юным, сосредоточенным, с едва заметной ямочкой на щеке от улыбки, когда он бережно перебирал спутанные огоньки, пытаясь распутать очередной узел. Мягкий свет от елочных фонариков играл в его волосах, и в этот момент он казался таким... нежным, что у Валерии ёкнуло сердце.

Селина где-то в недрах дома энергично бегала, волоча за собой многометровую гирлянду из шишек и алых бантов, которая периодически попадала ей под ноги, вызывая звонкий смех. А охрана, привыкшая к гораздо более предсказуемому миру, держалась на почтительном расстоянии, притворяясь, что их совершенно не касается этот милый, но все же хаос, созданный двумя сумасшедшими, радостными женщинами. Они обменивались многозначительными взглядами, но по их лицам было видно, что даже они слегка заразились этой атмосферой праздника.

Валерия, поймав себя на том, что слишком долго наблюдает за Виктором, наконец сделала глубокий вдох и решительно шагнула вперед. В руках она крепко сжимала маленькую коробочку, перевязанную безупречно гладкой, темно-синей атласной лентой.

— Это тебе, — произнесла она, и ее голос прозвучал куда более резко, чем ей хотелось, почти так, будто она вручает не подарок, а боевую гранату без чеки. Ее щеки чуть порозовели от напряжения. — Если не понравится… ну… я предупреждала, что я не мастер подарков. И не надо притворяться, что это не так.

Виктор медленно поднял взгляд от огоньков, его брови поползли вверх, но в глазах мелькнуло что-то теплое, любопытное. Он осторожно, почти трепетно, забрал коробку из ее рук, будто это было что-то невероятно хрупкое и драгоценное. Его пальцы, привыкшие к оружию и важным документам, были поразительно нежны.

Он присел поудобнее, положил коробку на колено и принялся развязывать ленту. Валерия наблюдала, затаив дыхание, ее сердце стучало в груди, как набатный колокол. Казалось, каждая секунда тянулась бесконечно. Наконец, синяя лента скользнула в сторону. Виктор поднял крышку.

И… замер.

Вся легкость, что только что была в его позе, исчезла. Его