Светорада Медовая - Симона Вилар

Ближе к вечеру вдали показалось облако пыли. Вскоре стало видно, что по степи идут стада и табуны, которых подгоняют вооруженные всадники. За ними двигались на повозках и пешком, идя рядом с вьючными лошадьми, семьи пастухов.

Ырас коротко объяснила:

– Большая стоянка будет. Яукилде сказал, что тут соберутся несколько родов нашей ветви Кара Бай.[154]

Светорада наблюдала, как сходятся, приветствуя друг друга, многочисленные печенежские кочевья. Среди них – семьи Волка, то есть сам хан Таштимер и его сыновья со своими кочевьями (как заметила Светорада, ее муж был гораздо беднее возмужавших отпрысков), а также род Тура и потомки рода Барса. И все это скопление людей с их кибитками, юртами, скотом и пленными расположилось на берегу извилистой многоводной реки, названия которой никто не знал. Хан Таштимер водрузил на высоком шесте искусно выделанную голову волка и завыл по-волчьи. Ему ответил столь многочисленный хор подражателей, что лошади и овцы не на шутку взволновались.

Таштимер смеялся:

– Пусть теперь попробуют нас перекричать дети Барса или Тура. Выйдет ли у них?

Вечерело. Повсюду горели костры, освещая багровыми отсветами лежавших и сидевших печенегов. Теперь тепло шло уже не с неба, а от нагревшейся, будто печка, земли. Ее жаркое дыхание обволакивало людей и животных, усиливая запах овечьего пота и растопленного жира, а над ним царило приносимое ветерком свежее благоухание степной полыни и дикой мяты.

Светорада, обливаясь потом, готовила еду у костров. Служанки метались, выполняя ее поручения. Медовая велела отбить деревянным молотком кусочки свежей баранины, обжарить их на решетках вперемежку с кольцами лука и томить на огне, постоянно переворачивая и поливая рассолом с чесноком и перцем. Потом по ее наказу мясо переложили в большие бронзовые котлы, залили мясным отваром и тушили, накрыв тяжелыми крышками. Другие куски баранины, заранее отмоченные в сыворотке с перцем, велено было нанизать на острия, чередуя их с кусочками курдючного сала, и жарить над угольями, аккуратно переворачивая, чтобы лакомство не подгорело.

Еще Светорада распорядилась приготовить уху из налима, который попался в сети до того, как опустилась темнота. За ухой Светорада следила самолично, и в какой-то момент, когда она черпаком пробовала уху, ее сзади неожиданно обхватили чьи-то сильные руки. Привыкнув к подобным выходкам Сагая, она только шлепнула по запястью и сказала:

– Не готово еще. Убирайся.

И тут же незнакомый голос у самого ее уха произнес:

– Я бы тебя лучше съел. Всю. С косточками.

Светорада резко повернулась, вырываясь. Яукилде. Смотрит на нее, улыбается, блестя черными глазами из-под смоляной челки. И еще Светораду поразило то, что он заговорил с ней по-славянски.

– Откуда ты знаешь наш язык? – спросила она, чтобы как-то скрыть растерянность.

Он продолжал улыбаться, с восхищением глядя на нее, а Светорада смутилась, чувствуя неловкость за свой вид: потная, длинное дерюжное платье пристает к телу, мокрые завитки волос на лбу слиплись от жара. А от молодого хана…веет ароматными притираниями. Она и забыла этот запах после того, как сошлась с печенегами. И чтобы мужчина пах цветами, а не зверем…

– Яукилде, ты пахнешь… миррой.

Он откинул голову и заливисто расхохотался.

– Это что! Пару дней назад я так благоухал, когда встречался с Олегом Киевским на порубежье, что даже мой конь чихал. А Олег сказал, что я пахну, как наложница. Воюя с русами, я неплохо изучил их язык, но что такое «наложница», не ведаю.

Светорада ошеломленно соображала. Яукилде общается с Олегом! Он знает ее язык, он бывает на Руси! Руси!.. Она едва не застонала.

Молодой хан опять повторил свой вопрос. И Светорада ответила, что это, мол, цветок такой. Не объяснять же, что Олег, небось, замаялся от ароматов, исходивших от полудикого хана. И еще у Светорады мелькнуло, что зря она так о Яукилде подумала – он не выглядит полудиким. Он… Он одет изысканно и чисто, почти как хазарский царевич.

Откуда-то сбоку появился Сагай.

– Госпожа, хан Таштимер спрашивает, когда будет готова еда…

– Опять ты тут крутишься, – наскочил на него Яукилде. – Надоел, как мозоль.

Но все же ушел. А Сагай заметил Светораде, чтобы она помнила, чья она жена. Но княжна ответила, что это не его забота, что следовало опекать ее, когда она была его женой.

– Моей женой ты никогда не была, – вздохнул Сагай. – И я не раз уже пожалел, что не провел тебя перед шаманом у костров.

Когда печенеги сели за трапезу, Светораду отыскала Лилия.

– Пойдем, я покажу тебе наших.

Она увлекла ее за дальние ряды телег, где сидели пленные русы. Их было очень много, несколько десятков. Светорада с болью смотрела на бородатых русоголовых людей, попарно связанных между собой, на изможденных женщин, на усталых юношей и детей.

– Они невольники Яукилде, – сухо сказала Липня. – Он больше иных совершает набеги на наши земли. Хотя какое тебе дело до них? Это ведь вятичи, мое племя.

Вятичи были подвластны Хазарии и не входили в племенной союз Руси. Когда позже Светорада у костра нашла Яукилде и в упор спросила о пленниках, тот ответил, что по договору с Олегом он отдал ему за выкуп невольников, каких его люди захватили на Руси, но Олег не возражал, если молодой хан отведет на продажу славян неподвластного ему племени.

– А часто ты встречаешься с Олегом? – не удержалась от вопроса княжна. В том, что ответил Яукилде, для нее был ощутимый отголосок надежды на свободу.

– Да мы с ним… кумовья… Что такое кумовья? Как-то я не осмелился спросить у русского князя, что значит это слово.

И он рассмеялся. Неожиданно стало смешно и Светораде. Хотя, что смешного? Ведь речь шла ни много ни мало о набегах пригожего Яукилде на ее родину. И все же она смеялась. Когда стала пояснять, что кумовья – это почти родичи, Яукилде вновь рассмеялся, даже слезы на глазах выступили.

– Возможно, я и впрямь скоро стану его родичем, – произнес он после паузы. – Олег даже предложил мне пойти с ним в поход на племя уличей, что живут на днепровских порогах. Говорил, что готов укрепить наш союз, выдав за меня одну из русских княжон. А мой брат Куэрчи подозревает, что по весне мне придется саму Ольгу Вышгородскую сватать. Но я бы… хотел, чтобы именно ты была русской княжной, ради которой я бы пошел на все!

Чуть приблизившись, он поймал одну из кос Светорады и провел ее кончиком по своей щеке. В отсвете отдаленных костров молча глядел на молодую женщину, и она словно забыла обо всем. О матерь Макошь! Давно ее так не волновал взгляд мужчины! И этот предательский стук сердца, и срывающееся дыхание.