Дневник из преисподней - Ирина Гордеева

Я вдруг поняла, какую новость имел в виду Анжей, отказавшийся отвечать на мои вопросы. Милорд сообщил о ней лично, и моя реакция была абсолютно предсказуемой — меня эта новость нисколько не обрадовала. Напротив, она усилила не только мой страх, но и резко повысило мое давление. Горячая волна прошлась по всему лицу, а мои виски заломило от боли. Я медленно проглотила свой страх, гнев, горечь и черт знает что еще прежде, чем они выплеснулись в одном отчаянном крике: «Нет! Только не это!». Я совершенно не представляла себе, как буду объяснять свой отказ милорду, как не представляла себе и саму возможность отказа. Слишком хорошо я помнила условия нашей сделки относительно моей безопасности.

При данных обстоятельствах милорд обеспечивал мне абсолютную неприкосновенность, обоснованно полагая, что Город Теней — намного более безопасное место, как для меня, так и для его собственной чести. В конце концов, никто из нас уже не мог игнорировать тот факт, что с каждым днем становится все труднее относиться друг к другу, как к деловому партнеру. Мы заключили сделку, но границы наших отношений оставались нечеткими и размытыми. Если даже я предпринимала определенные усилия, чтобы не перейти эти условные границы, то какие же усилия, черт возьми, предпринимал милорд?! И о чем интересно он подумает, если я заявлю, что не желаю с ним расставаться?

Нарастающая головная боль подействовала на меня раздражающе. Никогда прежде она не посещала меня так часто, как в этом мире, и никогда не была столь настырной, абсолютно не желающей покидать меня, несмотря на все лекарства и усилия.

Вслед за ней всегда приходили легкое недомогание, слабость и боль в суставах и мышцах. Я начинала подозревать, что подобная реакция на сильный стресс — нечто вроде болезни, возникающей спонтанно и существующей лишь в этом мире. А еще я понимала, что сказать милорду мне тоже нечего, но и молчать было нельзя. Так что я попыталась ответить ему, подбирая слова, как редкие камни с галечного пляжа с рисунком, известным и понятным лишь мне.

У меня было ощущение, что я балансирую на краю пропасти, но их целых две. Две пропасти с каждого края моей тропинки, по которой я несусь на велосипеде с отказавшими тормозами. Малейшая ошибка — и я взлечу, но не вверх, а вниз — к острым и не знающим жалости серым камням.

— Вы предлагаете мне больше, чем желаете сами, милорд. Возможно, даже больше, чем требует от вас ваша честь. Непросто ответить «нет», если единственным правильным ответом будет «да». И в этом замкнутом круге я не вижу выхода, милорд. Ответив «да» или ответив «нет», я в любом случае могу лишиться как вашего терпения, так и гарантий моей безопасности. Ваша честь — единственное, что разделяет меня и вас, и делает мою жизнь безопасной. Вам стоит удалить меня в Город Теней и решить тем самым разногласия между вами и собственной честью, но это не решит вопросы моей безопасности, милорд. В Городе Теней я буду в такой же безопасности, как рядом с вами, но без вашей чести…

Слова были произнесены, и милорд мог потребовать от меня объяснений, но почему-то не сделал этого. Боюсь, мы оба устали, чтобы выяснять сейчас все подробности и детали. И все же милорд закончил за меня:

— Вы хотите вернуться, Лиина, но не потому, что желаете остаться со мной…

Затем он встал и махнул рукой, слишком устало, чтобы понять скрытый смысл его жеста. Милорд ушел, а я осталась, не в силах пошевелиться. Головная боль одолела меня, и голова рухнула в сложенные на столе руки. Она заняла все мое тело, и окружающий мир перестал существовать — ни звуков, ни запахов, ни ощущений, кроме невыносимой боли, раскалывающей на части мои виски и затылок. Медленно подползали тошнота и слабость и кое-кто еще, чье присутствие я обнаружила слишком поздно, чтобы позвать на помощь…

Когда ваши глаза закрыты, а в висках пульсирует тоненькая голубая жилка, по которой бегут кровь и боль, ночь, скрытая за мягкими и пушистыми ресницами, перестает носить черный траурный цвет, и окрашивается яркими огнями, вспыхивающими, словно фейерверк. Их цвета меняются от желтого и огненно-рыжего до синего и фиолетового, словно цветы азалий и ириса у подножия холмов возле изумрудного моря моего мира, названного Черным.

Иногда огни гаснут не сразу, изменяя свой цвет на ослепительно белый, словно молочные чаши цветов шафрана и жимолости. Эти цветы растут на серых камнях и раскрывают свои бутоны навстречу жаркому солнцу и безжалостному голубому небу, лишающих их влаги и награждающих лишь ветром, спускающимся с холмов. Но они умеют выживать и дарят миру свою красоту, а мне они подарили яркие огни в ночи, которые пожирала несокрушимая боль. Я утопала в волнах этой боли, как в соленых водах изумрудного моря, не подозревая о черной смерти, протянувшей свои щупальца из подводных глубин.

Сэр Гаа Рон появился из ниоткуда. Просто возник среди гаснущих огней и мгновенно заполнил собою все свободное пространство, наполненное и светом и мраком. Он прикоснулся ледяной рукой к самому сердцу моей боли, взорвав и расколов ее на миллионы осколков, вонзившихся в мозг и глаза. А потом сжал мои легкие, пытаясь раздавить их, словно спелые персики. Грудь сомкнуло железным обручем, не позволяющим сделать вдох, а легкие задохнулись от нехватки кислорода.

Меня словно ударили в солнечное сплетение — я не могла добраться до воздуха и не могла нанести ответный удар. Я каталась по земле в тщетной попытке загасить боль и восстановить дыхание. Никогда прежде глоток воздуха не казался мне самой жизнью, а боль — живым существом, терзающим плоть, и убивающим мой мозг.

Через какое-то мгновение жажда жизни победила и я закашлялась, чувствуя во рту привкус собственного желудочного сока. Холодный пот выступил на шее и висках, а вчерашняя еда решила больше не задерживаться внутри меня. Краешком сознания я отметила ее внешний вид и через секунду почувствовала, как реальный мир вокруг меня исчезает, расплываясь среди голубых облаков, сливающихся на горизонте с морскими волнами. Я почувствовала, как они качают меня и мою лодку среди бескрайних водных просторов, а сотни тысяч огненных шаров пляшут на поверхности воды под ослепительным солнечным светом. А затем я открыла глаза и поняла,