Дом неистовых клятв - Оливия Вильденштейн

Он начинает шарить в кармане.

— Я подобрал её там, где ты упала.

Он достаёт вилку, которую мой отец согнул так, что та превратилась в шпажку.

Он приносит её мне, после чего возвращается к Мириам, которая что-то ему шепчет. Из-за стука своего сердца и скрежета вилки по металлу, я улавливаю только имя Лора и больше ничего.

Как только дробинка покидает его тело, Лор превращается в облако дыма. Он, должно быть, чувствует, что я лежу на нём, потому что обволакивает моё тело и медленно переворачивает его так, что я теперь стою на ногах.

— Фэллон, — хрипло произносит он, а затем подносит руки к моему лицу и сжимает его так крепко, словно я самая ценная в мире вещь.

«Так и есть, mo khrà».

Я сглатываю.

— Ах, Лор.

Я не успеваю рассказать ему обо всём том ужасе, что случился в ледяной пещере, так как его руки обнимают меня и так крепко прижимают к его телу, что наши доспехи звякают, а затем его губы врезаются в мои. Мои слёзы текут вокруг наших губ, делая кожу скользкой и оставляя привкус соли на наших языках. Вместо слов правды, у меня из груди вырываются эмоциональные всхлипы из-за чувства облегчения и печали.

А затем мои рыдания становятся настолько отчаянными, что я отрываю от него свои губы. Он упирается подбородком мне в макушку и просто обнимает меня. Мои глаза закрыты, но не его.

Я сразу же понимаю, когда он замечает голову Бронвен, потому что его сердце пропускает удар, а губы ещё сильнее зарываются в мои волосы, и он глухо произносит:

— Focá.

Он медленно разворачивает нас, словно мы не стоим посреди пещеры, заваленной трупами, а танцуем. Он, должно быть, обнаружил голову Габриэля, потому что его кадык опускается рядом с моим виском.

— Лоркан?

Его тело застывает, когда он слышит своё имя. А затем кожаная ткань скрипит, когда он снова нас разворачивает. Я приоткрываю веки и вижу, как розовые глаза встречаются с золотыми.

— Мне жаль. Лор. Мне очень жаль.

Его челюсть щёлкает, и на ней начинает пульсировать нерв.

Мириам опирается на Юстуса. Думаю, любой бы потерял способность ходить, проведя целых пять веков в сидячем положении. Земля снова сотрясается, и Мириам теряет своё и без того хрупкое равновесие. А когда она начинает сползать вниз, мой дед поднимает её на руки.

— Спасибо, — бормочет она, глядя на него. — Я обязана тебе жизнью, Юстус Росси.

Он делает резкий вдох, когда на его руке отпечатывается сделка.

Лор какое-то время наблюдает за ними, а затем начинает произносить ту магическую фразу, которая должна снять с его людей обсидиановое заклятие.

— Tach ahd a’feithahm thu, mo Chréach.

Как и в первый раз, когда я её слышала, моя кожа покрывается мурашками, а желудок сжимается из-за трепетного предвкушения, когда он сообщает своим людям о том, что небо их ждёт. Две струйки дыма устремляются к нему из голубых теней ледяной пещеры. Когда они превращаются в Ифу и Кольма, Лор снова произносит эту фразу, но на этот раз на люсинском, видимо для того, чтобы я могла его понять.

Мой пульс ускоряется, и кровь начинает щекотать мои вены, точно множество мелких рыбешек. Вся моя спина холодеет, точно я прислонилась к стене пещеры.

«Фэллон?»

Я начинаю трястись, а моё сердце отчаянно бьётся, точно пойманная птица. Лор отстраняет меня на расстояние вытянутой руки и лихорадочно осматривает меня своими золотыми глазами.

— Фэллон?! — кричит он.

Его голос врезается в меня точно шип, разбивает лёд в моих венах на множество осколков, после чего достигает моих органов и начинает разрывать их на куски.

— Что я наделал?

Несмотря на то, что я слышу Лора, в глазах у меня темнеет, а затем я вижу белую вспышку, которая поглощает мир вокруг.

— ФЭЛЛОН!

Я, должно быть, издаю крик, потому что мои губы сильно растягиваются, в ушах появляется пульсация и боль, но не та боль, которая разрывает мои внутренности точно когти воронов.

Мои колени подгибаются, и мне кажется, что я вот-вот упаду и расплавлю лёд, но меня держат сильные руки. Они обхватывают меня за талию, а затем… проходят прямо сквозь неё.

И следующее, что я чувствую — это то, как я ударяюсь обо что-то острое. Гигантская сосулька пролетает мимо меня и врезается в… в землю.

В землю, которую я больше не чувствую под ногами.

О, боги, я… я…

Лечу.

Я моргаю, чтобы избавиться от льдинок, которые застилают мне глаза, а затем перевожу взгляд на лицо Лора, которое смотрит на меня снизу вверх. Его глаза сверкают, а губы приподняты в улыбке.

«Ты летишь, птичка. Мой зов, должно быть, порвал путы, которыми была связана твоя воронова сущность».

Я смотрю по сторонам и обнаруживаю, что вместо рук у меня — два огромных чёрных крыла. Я начинаю махать ими с таким энтузиазмом, что врезаюсь в другую сосульку. Мерда. Focá. Из меня также вырываются и другие ругательства, которые, в кои-то веки, забавляют Лора.

Я лечу.

Твою мать, я лечу.

Когда осознание этого постепенно доходит до меня, это похоже на тёплую воду, которой плеснули на замерзшую кожу и которая расплавляет иней, оставленный недавней битвой. Моё сердце раздувается от эмоций, и мне кажется, что у него тоже выросли крылья.

Святой котёл, я умею летать. Я могу превращаться в дым. Я могу проходить сквозь стены. Вообще-то я и так уже умела это делать, но теперь я могу растворяться в воздухе. В воздухе!

Снаружи раздаётся карканье, отчего гора снова сотрясается.

Лор с трудом сглатывает, и его сверкающие глаза начинают слезиться.

«Ты плачешь?»

Уголки его губ приподнимаются всё выше и выше.

«Что?»

«Я исполнил твоё желание, любовь моя».

Несмотря на то, что мой клюв не может растягиваться, я улыбаюсь. У меня есть клюв. Я сгибаю ногу и осматриваю свои смертоносные когти. Железные когти. Я заворожена точно так же, как в тот день, когда моя рука прошла сквозь предмет под воздействием магии моей крови.

Неожиданно в стене из снега, которая загородила вход в пещеру, появляется гигантская дыра. Яркие и восхитительные солнечные лучи проникают внутрь вместе со свежим воздухом, который уносит с собой запах смерти. Внутрь влетают два ворона, но моё внимание привлекают люди, которые стоят снаружи.

А в особенности один из них.

Принц Константин.

— Мы решили, что вам может понадобиться помощь, Рибав.

Он обводит взглядом мёртвые тела.

— Но, как вижу, вы и так уже со всем разобрались.