Тень и пламя - Рина Рофи

И от этой мысли по спине побежали ледяные мурашки, куда более страшные, чем любая лихорадка.

Ко мне зашел врач — мужчина в белом халате с усталым, но добрым лицом.

— Здравствуйте, Лиля. Вы проснулись? Чудесно, — он подошел к койке, взяв в руки историю болезни. — Вы доставили нам немало хлопот. Пневмония. Ваш молодой человек был на грани помешательства.

Я молча смотрела на него, ощущая холод металла на пальце. И вдруг все встало на свои места. Кольцо. Он надел его на меня не просто как символ собственности. В этом мире, за стенами Академии, оно было моим пропуском. Моим знаком, что я — не просто девушка с пневмонией. Я — под защитой Багровых. Благодаря Рэю и этому кольцу меня не отправили в обычную городскую больницу, а поместили сюда. Благодаря ему врачи отнеслись ко мне с таким вниманием.

Он надел его, чтобы меня вылечили. Чтобы все поняли, «кто я такая». Даже здесь, за пределами его территории, его власть и его имя работали, как щит. Даже в своем безумии, даже пытаясь сломать меня, он... заботился. Самым извращенным, диким образом, но заботился.

— Он... — голос мой сорвался в хриплый шепот. — Он здесь?

Врач покачал головой.

— Заставили его уйти пару часов назад. Почти силой. Сидел здесь все время, не отходил. Сказал, вернется к вечеру.

Он ушел. Но его присутствие осталось здесь, в виде тяжелого кольца на моем пальце и в виде этого щемящего, сложного чувства внутри меня, в котором я боялась себе признаться.

— Сколько я еще буду здесь?

Он оценивающе посмотрел на меня, затем на монитор, отслеживающий мои показатели.

— При таком диагнозе и вашем состоянии... — он слегка поморщился, — минимально — еще полторы недели. Потом, если динамика будет положительной, возможно, перевод на амбулаторное наблюдение. Но никаких резких движений, полный покой. Вы понимаете?

10 дней. 10 дней в этой палате, в этом кольце, в ожидании его возвращения. Словно приговор. Я бессильно кивнула, отводя взгляд к окну. Полторы недели, чтобы попытаться собрать осколки себя и понять, что же делать дальше, когда единственным щитом от мира снова оказался он.

Я набрала Дану. Трубка была поднята практически мгновенно.

— Лиля?! Божечки, ты в порядке? Ты как? — ее голос дрожал от паники.

— В больнице, — прохрипела я, игнорируя ком в горле. — За городом. Пневмония.

— Я знаю! Ох, Лиля... — она замолчала, и в тишине я услышала ее сдавленный вздох. — Здесь был... ну, настоящий ад. Рэй... он отдувался за вас обоих перед отцами.

Она понизила голос до шепота, словно боялась, что ее подслушают даже через телефон.

— Оскар просто рычал. Громил все вокруг. Кричал, что его сын «самку угробить способен, а уберечь — нет». Что он — слабак. А твой отец... — она сглотнула, — Артур был холоден, как лед. Говорил, что ваши «брачные игры» чуть не разнесли Академию, а теперь еще и его дочь чуть не замерзла насмерть.

Я закрыла глаза, представляя эту картину. Два Альфы, два титана, разъяренные до предела. А между ними — Рэй.

— И что... Рэй? — с трудом выдохнула я.

— Молчал, — прошептала Дана. — Стоял и молчал. Выслушал все. Не оправдывался. Оскар в итоге хлопнул дверью так, что стекла задрожали. А Артур... твой отец сказал ему: «Исправляй. Любой ценой».

«Любой ценой». Эти слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Они объясняли кольцо на моем пальце. Объясняли его упрямое присутствие. Это был не просто его долг. Это был приговор, вынесенный ему нашими отцами. И теперь он был обязан его исполнить. Любой ценой.

Я сглотнула, чувствуя, как от этого вопроса в горле снова встает ком.

— А как... братья? — прошептала я.

Дана тяжело вздохнула на том конце провода.

— Марк... Марк в ярости. Говорит, что прибьет Багрового при первой возможности. Что он «довел тебя до ручки». Но его не пускают к тебе. Оба отца запретили ему и Макару вмешиваться. Сказали, что это... — она запнулась, — ...ваше с Рэем дело.

Она помолчала, а потом добавила тише:

— Макар молчит. Но он ходит хмурый, как туча. Я его никогда таким не видела. Он все пытался добиться, чтобы тебя перевезли в вашу клановую клинику, но... Рэй уже все организовал. И твой отец его в этом поддержал.

Я закрыла глаза. Мои братья. Мои защитники. И их оказалось проще отсечь, чем я думала. «Ваше с Рэем дело». Этот приговор, вынесенный самыми главными людьми в нашей жизни, звучал как пожизненное заключение. Они оставили меня с ним наедине. В этой больничной палате, с его кольцом на руке и с его долгом, который он теперь был обязан исполнить. Любой ценой. И тут в дверь постучали — коротко, два раза, без особой почтительности, но и без грубости. Я машинально крикнула «войдите», ожидая увидеть медсестру или того же врача.

Но в дверь вошла она.

Лекса. Сестра Рэя. Она стояла на пороге, заслонив собой свет из коридора, и оглядывала палату оценивающим взглядом. В руках она держала огромный пакет с логотипом дорогого кондитерского бутика. Я попрощалась с Даной.

— Ну что, сестренка, — произнесла она, и в ее голосе не было ни капли привычной ехидцы или злорадства. Ее зеленые глаза, так похожие на глаза Рэя, были серьезны. — Слышала, ты тут чуть не отправилась к праотцам. Принесла тебе глинтвейна в термосе и эклеров. Хотя, — ее взгляд упал на капельницу, — тебе пока, наверное, тна них только смотреть можно.

Я замерла, ожидая привычной защиты брата, оправданий или даже упреков в мой адрес, но Лекса, устроившись на краю койки, совсем не так, как полагается на больничной кровати, взяла мою руку в свои. Ее пальцы были удивительно теплыми.

— Лиль, — сказала она, и в ее голосе не было ни ехидства, ни снисхождения. Только усталая, горькая искренность. — Прошу, не злись на него. Ну, не до конца. Он дебил, каких свет не видывал, это да. — Она покачала головой, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. — Они все, мужики Багровые, с придурью. Папа нашу маму чуть в берлогу не утащил в свое время.

Она сжала мои пальцы чуть сильнее, заставляя посмотреть на себя.

— Но он... Рэй...