Три сестры, три королевы - Филиппа Грегори

– Нет! Никогда! И ему не позволено меня целовать, – говорю я, запаниковав. – И держать меня за руки.

– Ему придется принести присягу, – терпеливо повторяет Гамильтон. – Он не может причинить вам зла. Мы все будем рядом с вами. Он встанет перед вами на колени и протянет к вам сложенные руки, и вы возьмете его руки в свои. А потом он поклонится и поцелует вашу руку. И все.

– Все?! – взрывается Генри. – Да все подумают, что они снова стали мужем и женой!

– Не подумают, – говорю я, находя отвагу в своем отчаянии. – Он принесет мне присягу, а значит, я победила. Тридцать шагов. Нам надо пройти около тридцати шагов. Не думай, что это будет что-то значить, не думай, что это будет означать, что я не люблю тебя, и не думай, что это значит, что я снова принимаю его как мужа. Потому что я клянусь тебе, что не сделаю этого. Но мне придется пройти рядом с ним и придется взять его за руку, и мы просто будем вдовствующей королевой и графом Ангус, которые ведут лордов на заседание совета.

– Это невыносимо! – Он ведет себя как маленький ребенок.

– Ты должен это вынести, ради меня, – спокойно говорю я. – Потому что я должна вынести это ради моего сына, Якова.

И тут же его взгляд смягчается.

– Для Якова, – повторяет он. – Я должен сделать это ради него.

– Это только ради публичного принесения присяги, – напоминает нам обоим Джеймс Гамильтон.

Я изо всех сил стараюсь не дрожать.

Я иду рядом с Яковом, одетым в золотую парчу, он в короне, мы направляемся к зданию городской тюрьмы в Эдинбурге. Арчибальд возглавляет процессию, неся корону, Джеймс Гамильтон, граф Арран, идет за ним следом, неся скипетр, а граф Аргайл замыкает процессию, неся церемониальный меч Якова. За ними тремя идем мы с Яковом, бок о бок, а над нашими головами несут белые знамена с нашими гербами. На улице очень холодно, мы видим, как парит наше дыхание, а в воздухе вокруг нас кружатся мелкие снежинки. Я дорого плачу за мир между Англией и Шотландией и за безопасность моего сына. Сегодня за ужином во дворце Холирудхаус мне придется пить из одного бокала с Арчибальдом и посылать ему лучшие угощения. А он будет улыбаться и забирать себе лучшие куски мяса, как он забирает ренты с моих земель. И я не буду смотреть через всю комнату на Генри Стюарта, чтобы не видеть, как он сидит за столом с побелевшим лицом и ничего не ест.

В этот вечер английский посол, архидьякон Томас Магнус, отдает мне письмо от Екатерины.

– Она послала его вам? Не мне?

– Она хотела, чтобы я передал вам его именно в этот день, когда вы с мужем поведете совет в зал заседаний.

– О, так его надиктовал сам граф? Когда составлял план всей процессии? – язвительно спрашиваю я. В ответ архидьякон достает и показывает мне письмо.

– Ее величество сама его написала. Видите? Печать не нарушена. Я не знаю, что там внутри и о чем она пишет. Об этом не знает никто. Но она сказала мне, что вы должны получить его в день, когда граф Ангус присоединится к совету и принесет присягу вашему сыну.

– Она знала, что это произойдет?

– Она молилась об этом, как об исполнении Божьей воли на земле.

Я принимаю у него письмо, и он кланяется и удаляется из комнаты, чтобы я могла его прочитать наедине.