Беременная от врага - Мэри Ли

Андрей

— Если у меня нет иной возможности, чтобы увидеть свою дочь, то я воспользуюсь любыми доступными методами. — Тихо проговорил Уманский Павел Дмитриевич, стараясь не привлекать лишнего внимания к нам. — Я долгое время о ее существовании даже не подозревал, поэтому хочу насладиться короткими мгновениями, хотя бы тайком наблюдая за родным мне человеком.

— Как трогательно. Не зная вас настоящего, я мог бы расчувствоваться. — Покачал головой я, отворачиваясь от Уманского, чтобы не видеть поникшего мужчину, раньше казавшегося грозным кремнем, который внушал страх каждому, кто появлялся перед ним.

Жизнь господина Уманского изменилась кардинально. Я не переставал наводить справки и знал, как плохи его дела. Он практически на нуле, и мог рассчитывать лишь на небольшие сбережения. Основную часть средств Уманский вложил в дело, которое когда-то порекомендовал ему я. Не сомневаюсь, как он ненавидит себя за это.

Удивляет, как от Уманского не отказалась нынешняя семья с учетом их запросов. Я выяснил, как жена, так и падчерица любят жить на широкую ногу, а тут оказавшись в стесненных обстоятельствах, не требуют объяснений? Неужели их устраивают перемены?

— Я не жду от вас сочувствия, Исаев. Как его можно ожидать от человека, не имеющего ни души, ни сердца? — Усталым тоном произнес Уманский, словно еще немного и он лишится последний сил, помогающих говорить. Похоже, материальные проблемы выжали из него все соки. Быстрее, чем я думал. — Тем не менее я намерен достучаться до вашего разума, которым обладаете и с чьей помощью обвели меня вокруг пальца со сделкой, и теперь каждый день ощущаю последствия.

— Так вы пришли не ради Риммы, а пожаловаться на свои беды? Если что я в кредит денег не даю. — С улыбкой проговорил я, не оставляя возможности поиздеваться над сегодняшним собеседником.

— Иронизируйте, сколько влезет. — Хмыкнул недовольно Уманский, но продолжал спокойным тоном: — Я хочу поинтересоваться насчет дальнейшей судьбы Риммы. Что вы планируете делать? Ей собираетесь причинить вред или она нужна только для того, чтобы манипулировать мной? — Он выжидающе посмотрел на меня. Я молчал. — Бросьте. Ведь прекрасно знаете, я не смогу пойти против вас, когда удерживаете около себя Римму. Поэтому прошу… нет, умоляю оставить ее в покое, не раньте. Это наша с вами война, Исаев.

— Как будто, если бы я отпустил Римму, вы бы могли мне что-либо противопоставить. — Я оглянулся на Уманского, окинув глумливым взглядом. — Вы бессильны, еле-еле держитесь наплаву. Обратиться за помощью не сможете. Какие бы в прошлом не были связи, без денег ради вас никто и пальцем не пошевелит.

— Это мои проблемы, Исаев! Вы вольны поступать, как вздумается, но в отношении меня! Римма ни в чем не виновата! — Повысил голос возмутился Уманский на эмоциях.

— Тише, иначе на шум сбегутся, а это не нужно ни мне, ни вам. — Предупредил я Уманского, опасливо озираясь по сторонам во избежание посторонних людей, которые могли наблюдать со стороны за нами. — В первый и последний раз скажу, советую запомнить. Римма — моя жена, я от нее не откажусь. Никакого развода не будет. А вот во что ее жизнь со мной превратится, решать только мне. Захочу — сделаю супругу счастливой, надоест — заведу интрижку на стороне, чему она станет свидетельницей, так как скрывать от нее ничего не планирую.

— Вы… серьезно говорите? — Опешил от моих слов Уманский, с лица которого сошли жизненные краски, сделав его похожим на мертвеца.

Я проникаться к нему жалостью не хотел. Пусть страдает.

— Когда дело касается вас, господин Уманский, последнее, что приходит мне на ум, так это шутки. — Сказал я, глядя с ненавистью в глаза того, кто без зазрения совести стал причиной смерти моей сестры. — Думаю, я достаточно ясно выразился, больше говорить мне с вами не о чем. Если не хотите, чтобы Римма увидела вас, восставшего из ниоткуда отца, который бросил ее беременную мать на произвол судьбы, уходите. Или желаете лично причинить боль собственной дочери своим присутствием?