Украли солнце - Татьяна Успенская

Прежде увидел улыбку и цепкий умный взгляд. Учитель чем-то похож на Марику.

— Ты много учился? — спросит у него Джулиан.

— Я и сейчас учусь. Иди-ка сюда. Библиотеку создал наш Стасик Назаров.

В просторном помещении — книги. Сотни тысяч. Восходят от пола до потолка каменные сухие ниши-ячейки.

— Книги по математике. А вот по философии. Здесь поэзия.

Платон. Пушкин. Руссо. Шопенгауэр. Кампанелла. Эти имена хорошо знали мама-графиня и Мага, и Гиша.

— Если я сегодня не получу новых знаний, о чём же буду завтра говорить им? — Учитель улыбается, и, глядя на него, улыбаются дети.

— Зачем нам всем знания, если мы никогда не сможем применить их, если всю жизнь проведём здесь?! — возразил он.

— Разве мы мертвы? — удивился Учитель. — Мы живём! Те, что — там, — он указал рукой вверх, — не смеют жить по-людски, лишены духовной жизни, у них нет никаких прав, мы же имеем всё, и мы свободны. У нас много праздников.

Учитель нажал на что-то, и стена с книгами поехала. Джулиан послушно пошёл следом за Учителем и детьми в образовавшийся проём. В огромном зале так же, как книги, от пола до потолка — картины.

— Самое сухое место в нашей подземной стране. У нас есть и храм. Туда идут те, кого обидели, или усталые.

— Можно я… хочу в храм…

Прежде к нему бросились собаки. Они жили в просторной вольере и стали скакать вокруг него, ожидая ласки.

— Ты погладь их, не бойся! — сказал голубоглазый мальчик. — Пока их только пять, но у нас уже есть щенки. Ты знаешь, Властитель убивает всех животных?! А мы начали разводить. Выучим их останавливать бойцов — хватать за правую руку, чтобы они никого не убивали! Они спасут много людей.

Мальчик выскользнул из его рук и стал скакать, как и собаки. Обнимался с ними, целовался и разговаривал, как с людьми.

— Они все слова понимают. У нас такие уроки — разговаривать с собаками, учить их словам. — И вдруг он обхватил колени Джулиана. — А может, ты мой папа, и ты нашёл меня, да?

Джулиан снова подхватил мальчика на руки. Он никак не мог сдержать своего сердца, оно бежало. Это было выздоровление от его эгоизма и страхов.

— Да, я твой отец, — прошептал Джулиан.

С этой минуты начинается его новая жизнь, совсем другая: никогда больше он не допустит в себя мыслей о себе! Научится читать чужие мысли. Научится вставать на место других.

С мальчиком на руках, прижимая его к себе, вошёл в храм.

Прежде всего яркий свет, сверху.

На одной стене — лики из их церкви. На другой — юноша утыкан стрелами… И распятый на кресте… тот, что в их церкви!

— Христос был всегда голоден и полураздет, но он был счастлив. Наша мать сюда приходит, когда кто-то из нас погибает, и приводит сюда тех, кому плохо, — говорит Учитель.

Его мама тоже верила в Бога, тайком ходила в церковь — это ею протоптана тропа! Благодаря тому, что она верила в Бога и ходила в церковь, она выжила после гибели всех своих родных и его отца. Она должна была выжить — чтобы вырастить их с Любимом. Любим потому и вышел такой жертвенный, что успел в раннем детстве увидеть Христа и услышать дедов и отца! Почему же ему мать не открыла ни Бога, ни книг, ни вот этих картин?! Почему Любим никогда не говорил об этом?! Лишь Мага из-под полы дарила ему поэзию…

Сейчас он сам знакомится с миром матери, дедов и отца.

— Разве не это жизнь?! — спрашивает Учитель. — Можно быть голодным, можно мёрзнуть, а это помогает не чувствовать голода с холодом, жить своей и чужими жизнями.

— Мать говорит, мы — самые счастливые.

— Где вы достаёте всё необходимое: строительный материал, бумагу, сырьё, одежду, еду? — спрашивает Джулиан.

— Вы смешали всё в кучу. У нас есть козы и кролики, они решили проблему тёплых вещей. Еду выращиваем. Конечно, не все растения растут без солнца, но кое-что растёт, грибы, например. И на кладбище берём, что успеем взять в первые часы после привоза, отключаем сигнализацию и специальными приспособлениями тут же спускаем прямо в люки, туши, например. Риск, конечно. А бумагу, ручки и многое другое, — Учитель улыбнулся, — нам поставляет Учреждение.

— Что?!

— Знаешь Апостола?! А то, что Апостол не может нам дать, — Учитель озорно подмигнул, — воруем! Мы — воры! Что делать?! Будимиров так устроил наше государство, что без воровства не выживешь. Как видишь, живём! Ну, идём, наконец, к матери. Она ждёт тебя.

Апостол? Почему же он никогда не говорил об этом городе?

Джулиан хотел о многом расспросить — кто такая могущественная и таинственная мать, как сумели собрать под землю столько сокровищ, по каким законам живёт подземная страна, но был словно под гипнозом, мог лишь слушать то, что говорили дети и взрослые. А они говорили о классах физики и психологии, искусства и биологии, о профессиях, которые приобретаются каждым, о перспективах развития их страны. Здесь так же, как и в их содружестве, человек важнее идеи, политики, фабрик: каждого слушают словно крупного начальника.

Они шли под аккомпанемент живой жизни — под блеянье коз, лай собак, мяуканье кошек, мимо огородов с шампиньонами, пастбищ для коз и кроликов, мимо строительных лесов и чанов с раствором, мимо спален, в которых спали, уютно свернувшись калачиками, люди!

— Почему вы не спите? — спросил у голубоглазого мальчика. — Ведь сейчас уже поздно, и всем пора спать.

— У всех разный режим. Если все в одно и то же время будут спать и работать, то мы не поместимся в нашей стране. Понимаешь? — серьёзно сказал мальчик. И спросил: — Ты правда мой папа? — И когда Джулиан кивает, выскальзывает из его рук на пол. — Я скоро к тебе приду, мне нужно рассказать об этом всем. — И он бежит и кричит: — Ко мне пришёл мой папа!

— Мы ещё не всё пространство освоили, — объясняет Владим. — Очень плохо с механизмами, инструментами, машинами, многое приходится делать вручную. И наплыв новеньких большой. Понимаешь? — спрашивает так же, как мальчик.

— Понимаю, — отвечает Джулиан.

— Ну, вот мы и пришли. Здравствуй, мать! — говорит Учитель.

Прежде увидел раненого и узнал в нём Карела. Грудь перебинтована, бинты пропитаны кровью. Над раненым склонилась женщина. Смачивает ему губы, промокает кровь, сбрасывает окровавленные бинты в лоток, горестно говорит:

— Просила «придержи язык», не послушался, теперь будешь жив или нет? Жора, скажи, ты всегда чувствуешь.

Голос?!

Джулиан обмяк.

И только тут увидел длинные пепельные волосы женщины.

Хотел позвать, а губы спеклись.

А если просто похожа?

Но сердце уже бежит, как в детстве, когда она читает стихи, и он, как в детстве, высвобождается из тела и возносится вверх и попадает в солнечную люльку.