Белые искры снега - Анна Джейн

– Заткнись, – велел ему друг. – Сиди молча. И радуйся, что тебе не насквозь щеку пробили.

– А я капитан Джек Воробей, – добавил наш пятый пассажир, поняв, что про него все забыли. – Для вас просто капитан Джек Воробей.

– Мда-а-а, – протянул Ярослав тоном человека, попавшего в компанию к клиническим дурачкам. – А у тебя какая доза, чел?

– Я наркотики не употребляю. Только ром – моя любовь, – выдал лжепират.

– Я не про наркоту. Я про лекарства, – продолжал Зарецкий. – Тебе ведь точно феназепам выписывали. А ты не пьешь. Оттого и страдаешь.

– Я страдаю, когда ко мне кретины обращаются, а я им вынужден отвечать, потому что воспитан, – отбил выпад капитан.

Чтобы заглушить их препирательства, Ранджи включила радио, и в салон ворвалась ритмичная музыка – один из последних хитов популярной западной певицы. Правда, кончилась песня быстро и раздался жизнерадостный голос ведущей.

– Небесное радио снова с вами! Мы продолжаем принимать ваши заявки!

Ох уж это радио. Мне тут же вспомнилось «признание в любви» своего нерадивого ученичка. Надеюсь, песня, которую я для него заказала, ему пришлась по душе.

Но все-таки интересно, зачем он решил отправить такое сообщение на радио, зная, что я услышу?

«Он прикалывался над тобой, однозначно, детка, но ты хорошо отомстила», – сказал плохой голос.

«Он просто ребенок и неудачно пошутил, прости ему эту шалость», – сказал голос хороший.

А вдруг я действительно нравлюсь этому восемнадцатилетнему лбу?

Сзади кто-то весьма выразительно закашлялся. Сначала я не обратила внимания на это, но когда кашель стал настойчивым, как стук в дверь непрошеного гостя, уверенного, что хозяева дома, пришлось вновь обернуться.

– Ты что, подавился? – спросила я у кашляющего, как больной старик, Ярослава. Тот сразу же затих.

– Нет, – отозвался тот с великим достоинством. – Я просто думал, тебе стало стыдно.

– Стыдно? – переспросила я.

– Стыдно. Из-за тебя началась эта заварушка.

– Чего? – удивилась я. – Малыш, ты нигде не падал, головой не прикладывался об тупые углы?

Капитан Джек Воробей одобрительно захихикал.

– Почему об тупые? – не понял мальчишка.

– Подобное притягивает подобное, – отозвалась я, опять злясь. Его тон тоже казался недобрым. А вот остальным явно было весело.

– Вообще-то, Зарецкий, ты первый начал. Кстати, сильно?

– Что сильно? – подозрительно сощурился он. Шапку он снял, и русые волосы теперь растрепались, однако смотрелось это довольно-таки мило. Я понимаю тех малолеток со школы, разговор которых мы подслушали в туалете кафе.

– Сильно меня того… любишь? – извернулась я и поскребла ногтями по его коленке. Енот испуганно дернулся и закашлялся по-настоящему. Капитан Джек Воробей заботливо похлопал парня по спине.

– Слюнкой подавился? – нежно спросила я, вдруг почувствовав новый приступ веселья. Странные вещи меня смешат – то, как Зарецкий чихает и кашляет.

– Анастасия Леопольдовна, вы совсем того? – заявил он, наконец, подчеркнуто вежливым тоном. – Что вы несете?

Он вдруг вытащил перчатки – из тонкой светлой кожи, и натянул одну из них на руку. И, подняв кисти вверх, устроил самодельный кукольный театр одного актера. Роль кукол исполняли его собственные пальцы – он сложил их щепоткой, имитируя движение раскрывающегося-закрывающегося клюва.

– Скажите, что с ней не так? – сказала рука в перчатке глубоким печальным басом и указала в мою сторону.

– Наверное, что-то не так с психикой, – ответила вторая рука тоненьким неприятным манерным срывающимся голоском.

– Недостаток интеллекта? – предположил бас. На этом представление кончилось. Зарецкий сорвал нервно перчатку, и мне подумалось, что он сейчас кинет ее мне, вызывая на дуэль за непонятно какое оскорбление.

– Знаете, Анастасия Еромолаевна, перед тем, как сказать очередную очевидную глупость, вы сначала подумайте. Просто подумайте. Несколько раз. Если долго думать, можно приходить изредка к правильным выводам, – заявил парень с оскорбленным видом.

– В чем дело, Злорадский? – перековеркала я в отместку его фамилию. Почему-то он опять стал меня веселить.

– Ты решила меня опозорить по радио, а теперь песни поешь про какую-то там любовь? – обозлился еще пуще Ярослав.

Вот наглый щенок!

– Я? У тебя проблемы с памятью? Кто первым послал на радио эсэмэску с признанием в любви?

– Тише-тише, Насть, ты чего так орешь, – бросила Ранджи.

– Извини. Злорадский, я только ответила на твой прикол своим приколом, – ответил я.

– Я не Злорадский! – вызверился он и только потом переспросил, скрестив руки на груди: – Чего? Какое эсэ-мэс? Ты в своем уме? А, хотя чего я спрашиваю про то, что отсутствует.

Вот ведь гаденыш!

– Такое эсэмэс. Где в любви признавался, песню Аларма еще просил поставить. Я в ответ тоже послала сообщение на радио. – Енот так сильно возмущался, что мне вдруг подумалось – а вдруг мне все это тоже показалось или же это был совершенно другой Ярослав, который открывал свои чувства совершенно другой Насте?

– Я никаких сообщений не посылал. Какие еще сообщения?

Ответом на все вопросы стало приглушенное, но крайне веселое ржание Шейка. Ему даже говорить ничего не понадобилось, и так все всем стало понятно. Решил, видимо, пошутить.

– Это ты, идиот? – спросил Ярослав тихо и угрожающе своего дружка. Тот пожал плечами и заржал еще веселее. Всю оставшуюся дорогу до травмпункта Зарецкий возмущался и сетовал на то, какой его друг неполноценный.

В травмпункт раненный пикапер и его друг направились вдвоем, однако вернулись они уже минут через десять. Судя по всему, щеку Шейку так ничто и не зашил.

– Вас что, в травмпункт не пустили? – поинтересовалась я лениво, расслабившись на своем месте и чуть ли не уснув. Пришлось их ждать – Ранджи пообещала отвезти парней домой.

– Пустили, – сердито отвечал Зарецкий. – Только там вместо врачей был охранник со встроенной функцией администратора. Он нам любезно объяснил, что господа врачи заняты, у них то ли перекур, то ли перерыв, то ли ужин, то ли кварцевание, то ли все вместе. И к тому же у них много других пациентов, и вообще посоветовал поехать в другую травму. В любую другую.

– Что? Куда? В какую другую? – не поверила я. – Ничего себе! Ну-ка, я сама пойду с ними поговорю! А если бы у него серьезная рана была, он бы кровью вообще истек уже!

– Я тоже так сказал, – отозвался Шейк, прикладывая новую салфетку к многострадальной щеке. Свитер он свой кровью попачкал изрядно, поэтому кожаную куртку снял.

– И что тебе ответили?