О красивом белье и не только - Дженнифер Эшли

Когда я вышла из ванной, мои руки уже не дрожали, но выпить мне по-прежнему хотелось.

Я включила телефон, чтобы прослушать голосовое сообщение от матери, и стала сушить волосы.

– Бренда, это я, – послышался знакомый голос. – Я собираюсь пройтись по магазинам в субботу. Хочешь присоединиться?

После смерти отца мы с матерью раз в месяц в одну из суббот обязательно выходили в город за покупками, гуляли в парке, делали маникюр, пили чай в кафе…

– Позвони мне, Бренда, – услышала я. – Нам нужно поговорить.

Нетрудно догадаться, о чем она хочет поговорить со мной. Я нажала на кнопку и стерла запись.

В этот день мать предприняла еще две попытки дозвониться до меня, но я не ответила ни на один из ее звонков. Дэвид и Кларисса отправились на вечеринку, мне на следующее утро предстояло встать в четыре часа, поэтому я легла и попыталась уснуть.

Но не тут-то было – у меня снова зазвонил мобильник, однако номер не определился. Кто бы это мог быть?

Мое сердце застучало быстрее.

– Да?

– Бренда, это Джерри. Нам нужно поговорить.

– Нам не о чем говорить. – Я отключила телефон и положила его в верхний ящик тумбочки.

Разумеется, моя мать взрослый человек и вольна вести себя так, как ей вздумается. Она может спать с тем, с кем ей хочется, и я не имею права вмешиваться. Но как забыть того голого парня в красных плавках в обтяжку и мать, которая появилась у него за спиной, так и не успев стереть с лица похотливую улыбку. Моя мать спала с парнем, который был моложе ее на двадцать лет, а ведь я, помнится, сама подумывала о том, чтобы лечь с ним в постель.

Чего они от меня ждали? Что я скажу: «Вот это класс! Давайте вперед!»?

Может быть, когда-нибудь я так и скажу, но только не сейчас.

На следующее утро я появилась в студии за три минуты до выхода в эфир.

Тони Бил метался по комнате, словно раненый медведь, и, когда я открыла дверь, он бросил на меня страдальческий взгляд:

– Черт побери, Бренда, где ты бродишь!

Тони был тщательно выбрит, выглядел свежим, бодрым, и меня вдруг затошнило. Я так и не смогла уснуть этой ночью, и у меня было такое чувство, будто меня переехал грузовик.

Бросив сумку на стол, я села в рабочее кресло, поправила микрофон и потерла глаза, пытаясь сбросить с себя остатки бессонной ночи.

– Как дела у Тима?

– У кого? Ах, Тим… У него все в порядке. – Тони даже не удосужился поинтересоваться, как сейчас чувствую себя я. При этом Тони всегда считал себя замечательным, заботливым и внимательным человеком.

А Тим… Бедняга Тим. Путь к успеху ему перекрыли акула и любительница нижнего белья.

Я включила Кей-би-зед, и как раз в эту минуту Ник вышел в эфир.

– Доброе утро, Сан-Диего, – сказал он.

Когда я услышала его голос, у меня в груди сразу потеплело. Я прильнула к колонке и прошептала: «Доброе утро» Ник». Мир вокруг меня перестал существовать.

– Бренда так и не позвонила мне вчера, – сообщил он слушателям. – Может, она сделает это сегодня?

На нашем радио закончился блок коммерческих реклам. Настала моя очередь.

– Привет, Сан-Диего, – зазвенел мой голос. Напрягшись, я извлекла из своих недр смелую, бойкую женщину, которая носила стодолларовый лифчик, высокие каблуки и которая ничего не боялась. – Это Бренда Скотт, я вышла в эфир вместо Тима Тернера. Тим вчера неудачно пошутил с большой белой акулой. Вы слышали, что сказал Ник с Кей-би-зед? Он все еще разыскивает Бренду.

Ник включил хит Билла Уитерса «Будь со мной». Да уж, наверное, ничего древнее у него просто не нашлось. Я сравняла счет, выбрав «Сестры делают это для себя».

Не успела песня закончиться, как Тони набросился на меня:

– Что это ты задумала? День воспоминаний? Хиты восьмидесятых?

– Я сама разберусь с этим, Тони. – У меня не было настроения объяснять что-либо, тем более после бессонной ночи. Выходя сегодня рано утром из дома, я столкнулась в дверях с Клариссой и Дэвидом: они всю ночь разговаривали, по крайней мере так сказал Дэвид.

Ник снова возник в эфире:

– Похоже, Бренда тоже не спит по утрам. Почему ты не звонишь мне, Бренда? Позвони мне, и мы поболтаем о старых временах.

Старые времена? Что он имеет в виду? Наше новогоднее приключение или нелепое свидание в каюте?

На Ника тут же обрушился шквал звонков. Некоторые слушатели подбадривали, видимо, считая все это очень романтичным, другие находили поведение Ника непристойным, называли его назойливым и говорили, что такие вещи вообще не стоит обсуждать на публике.

Я со своей стороны тоже не была уверена в том, что веду Себя правильно, но мне ничего другого не оставалось Игру нужно довести до конца: сочтут ли слушатели наши выпады друг против друга тонко рассчитанным коммерческим ходом или примут это за экспромт, нам придется доиграть этот спектакль.

Женщины продолжали атаковать Ника.

– Зачем она тебе? – заунывно бормотала одна из поклонниц.

– Бренда классная, – стоял на своем Ник. – У нее рыжие волосы и большие голубые глаза. Она красивая.

– Она не стоит тебя, вот и все! – разочарованно буркнула девушка и повесила трубку.

Мужчины тоже звонили ему.

– Эй, слушай, если Бренда не хочет звонить тебе, может быть, она позвонит мне?

Мечтать не вредно, подумала я.

– Почему же Ник не звонит Бренде? – спросила я свою аудиторию. – Разве не мужчина должен первым позвонить женщине в такой ситуации?

Включив Джерри Холлиуэл, я вернула музыкальное русло нашей радиостанции в последнее десятилетие, но Тони по-прежнему выглядел мрачным.

– Хип-хоп, Бренда. От нас ждут именно хип-хопа и рэпа, вот так.

– Разве кому-то не понравилось то, что ставлю я? – Я показала на монитор компьютера, пестревший номерами телефонов, принадлежавшими тем, кто жаждал поговорить о Нике и Бренде.

– Да, но…

– Сколько вчера у тебя было заказов на рекламу, Тони? – поинтересовалась я.

Глаза Тони мгновенно сделались мечтательными, их будто заволокло легкой пеленой.

– Много, – уклончиво ответил он.

– Вот и заткнись…

Тони с откровенным восхищением посмотрел на меня и ухмыльнулся. Теперь это снова был крутой диджей семидесятых, которому не раз случалось вести беседы с Элис Купер и Стивом Тайлером.

– Я люблю тебя, детка. – Он снова ухмыльнулся.

– Иди позвони Тиму, – скомандовала я. – Это ведь ты послал его к акулам.

Глаза Тони все еще пристально смотрели на меня сквозь поволоку мечтательности.