Тенор (не) моей мечты - Тереза Тур

Две бутылки водки.

К ним два огурца.

Ща мы будем делать

Маску для лица)

(С) Депресняшки

«Вы там живые?»

«Скорее нет, чем да».

«ЛЕВА».

«Прости. После концерта чуть выпили, развезло — ты не представляешь как. Ирина сообщила мне утром, что в изумлении».

«И вы туда же?!»

— Видимо, день был такой, —  проворчала Олеся и посмотрела на постель, где сладко спал еще один пострадавший от неумеренных возлияний господин. Хотя почему пострадал? Это она всю ночь почему-то нервничала и прислушивалась к дыханию мужа. Потому что в ее понимании то количество спиртного, что употребили русский олигарх (одна штука) и его великобританский сородич, лорд (еще одна штука), было мало соотносимо с человеческой жизнью. Но кто сказал, что эти двое были человеками. Похоже, что и нет.

Поэтому утро Олеся встретила в самом отвратном настроении. Лева еще и доложился, что тоже напился. Звезды, наверное, и для звезд вчера сошлись. А вот Артур не отвечал. Но главное — был со вчерашнего дня под присмотром жены, пусть и бывшей. Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.

Олеся в очередной раз посмотрела сообщения. Молчит Артур. Не дает ответов. Потом перевела взгляд на мужа. Олег уже открыл глаза. Красные. Морд лица не сильно живенький: желтовато-зеленый. Но вот — улыбается, гадость олигархическая!

— Зараза! — поприветствовала она мужа.

— И я тебя люблю, — проскрипел любимый. — Скажи, где мы.

Она воззрилась на него в совершеннейшем недоумении.

— И водички бы.

— Держи.

Предусмотрительная Олеся подала супругу бутылку минералки.

— В ваших будунах засуха, — охарактеризовала она жадные глотки, сопровождаемые сладострастным стоном. — Таблеточку растворить, чтобы синдромчики приятные снять?

— А давай, — потер Томбасов отросшую щетину. И снова огляделся. Постановил: — Гадость какая.

— Это ты о чем?

Олеся, ощущая себя сестрой милосердия, что жаждала оказаться Миледи, подала бокальчик.

— Яд? — принюхался Томбасов, правильно разгадав выражение ее лица.

— Ни за что. Мучайся.

— Ты мое сокровище!

Еще несколько жадных глотков. И вопросительные взгляд на жену.

— Мы по-прежнему в «Метрополе», — доложила Олеся.

— В ресторане? — спросил Томбасов, оглядывая модерновые потолочные росписи номера супер-пупер-люкс, самого дорогого во всем Метрополе.

— Именно. Нами любуются посетители. Для улучшения аппетита.

— Скорее, как на плакат «Пьянству — бой», — проворчал Томбасов.

— И бой, и герл, — вздохнула Олеся.

Уже через минут пять Олег смог подняться. И отправился в душ.

— Только ты не исчезай, — попросил он перед тем, как исчезнуть за дверью. — Я намерен тебя соблазнять.

— Глазами как у кролика, не иначе, — вздохнула Олеся, дождавшись, однако, когда зашумит вода.

Вот где справедливость, спрашивается? Муж напился. Да еще и так, что просто бревном рухнул, стоило им зайти в номер. Не приставал, не заявлял: «Пьяный мужчина — доступный мужчина». Вот что за… Вот она, помнится, после беседы с мамой Левы и бабушкой Ирины… Вот она — стыдно, но приятно вспомнить. И все только на благо родного коллектива. А вот этот мужчина, ее муж? Возмутительно. Но, с другой стороны, она хоть помнила наутро, где она ночевала и как туда была доставлена.

«Спуститесь в лобби? — блямкнула смс-ка от Розы. — Есть идея».

Олеся с Томбасовым успели не только спуститься и сесть за столик, но и заглянуть в меню. Судя по морду лица супруга, значились там несусветные мерзости, которые есть невозможно.

— Мне блинчики и кофе, а ему — рассольник. Горячий. Есть у вас рассольник?

Официант не успел ответить, как на все лобби раздался звонкий голос повышенной ехидности:

— А подайте-ка барину рассолу, мил человек.

Томбасов аж поморщился, а Олеся тихонько хихикнула. Потому что лорд Говард, ведущий свою прекрасную половину от лифта, был такого же нежно-зеленого цвета, как и Томбасов. И совершенно не разделял солнечного настроения Розы.

Зато его вполне разделял Бонни Джеральд. В отличие от господ олигархов, мистер Джеральд вчера пил исключительно компот под названием безалкогольный глинтвейн. Из солидарности с беременной леди. Хотя Олеся подозревала, что из чувства самосохранения.

Рассолу им подали. В хрустальном штофе. И под неумолимым взглядом супруги лорд его выпил как миленький. Даже не поморщился. И Томбасов выпил. И Роза тоже, причем с таким видом, словно глотает стрихнин.

— Тебе-то зачем? — полюбопытствовала Олеся.

— Сэр Джеймс… — вздохнула Роза, погладив себя по животу, — очень любит папу. И раз вчера ему не дали ни виски, ни водки, ни текилы с ромом, то сегодня — хоть рассолу. Как вы себя чувствуете, Олег? Надеюсь, вы отказались от идеи прокатить нас по Москве на санях, запряженных медведями? Боюсь, Гринпис не одобрит.