Мой чужой ребенок - Мила Реброва

- Я ее уложу, — говорит мне Люба, указывая на заснувшую в ее руках Аришу. — Куда лучше?

- Давай сюда, — говорю ей.

До взлета не стоит относить малышку в спальню, поэтому я осторожно беру ее из рук няни и устраиваю на своих коленях, снова ругая про себя опаздывающего идиота.

Ариша забавно причмокивает во сне пухлыми губками, пуская слюни на подбородок, и я замечаю, как Маря, сидящая рядом со мной, сначала напрягается, а потом как завороженная смотрит на мою дочь с мягкой улыбкой на лице.

- И не скажешь, что она такая хулиганка, а? — спрашивает Люба. — Во сне настоящий ангелочек.

- Хулиганка? — удивленно смотрит на нее девушка. — Мне она показалась такой тихой девочкой.

- Это потому, что она стесняется незнакомцев, — улыбаюсь, вытирая слюни с подбородка своей спящей милашки. — Ариша — настоящая маленькая разбойница. Характер у нас что надо. Взрослых опасается, а вот стоит ей увидеть ребенка, так сразу готова вцепиться в волосы.

- Это не повод для гордости, — поучительным тоном напоминает Люба. — У Вас так друзей не останется, если она продолжит калечить их детей, Стас Сергеич.

- Так она же сама ребенок! — неожиданно возмущается Мариша, переводя горящий протестом взгляд с меня на Любу. — А вы говорите о ней так, словно она какое-то исчадие ада. Нельзя так говорить о детях!

Я удивленно приподнимаю брови и встретив мой взгляд, Маря сразу же тушуется.

- Прошу прощения! — с испуганно расширившимися глазами бормочет девушка. — Я не хотела быть резкой. Просто дети для меня больная тема.

- Все в порядке, — отмахиваюсь я.

Конечно, странный разговор, но с кем не бывает.

Неожиданно, появляется наша опаздывающая звезда и все приходит в движение. Марина рядом со мной вытягивается в струнку и смотрит прямо перед собой, вцепившись пальцами в подлокотники и бормоча что-то себе под нос, что, как я подозреваю, является молитвой. Самолет приходит в движение, готовый взлететь, и она резко переводит взгляд на Арину в моих руках, внезапно паникуя еще сильнее.

А потом, Маря делает кое-что очень странное. Она открывает рот, словно вот-вот закричит, но через секунду, прикусывает собственный кулак, не отрывая глаз, в которых застыл ужас, от моей дочери.

- Все в порядке, Марина, — говорю ей, свободной рукой гладя ее пальцы, вцепившиеся в подлокотник.

Мариша хватает мою руку, вместо подлокотника, и вонзается ногтями в кожу, все еще невидящим взглядом смотря на Арину. Я и не думаю ее одергивать, хотя наверняка она пустила мне кровь своими ноготками, которые впились в кожу не хуже, чем когти хищной кошки, но я не возражаю. Продолжаю успокаивающим голосом бормотать, что все будет хорошо, что у нас все отлично, и, наконец, когда самолет взмывает в небо и выравнивается, моя ассистентка понемногу приходит в себя.

- О, Боже! Я Вас так сильно поцарапала! — ужасается бедняжка, глядя на мою руку. — Пожалуйста, простите меня, Станислав Сергеевич! Я не понимала, что делаю.

- Все хорошо, мне не больно, — успокаивающе улыбаюсь ей. — Не волнуйся так.

Люба смотрит на меня со скептицизмом и опустив взгляд я вижу, что моя рука изрядно пострадала и из царапин сочится кровь.

Странно ли то, что я испытываю удовлетворение, думая, что останутся следы на несколько дней? Никогда не считал себя мазохистом, да я и не кайфую от боли. Только от мысли, что Маря оставила на мне свой след. Один из многих в будущем, как я надеюсь.

Позволяю ей обработать мне руку спиртовой салфеткой и когда она наклоняется, не удерживаюсь от искушения понюхать ее волосы. До чего же притягательно они пахнут…

Марина пахнет, как любимая женщина, и я надеюсь, что она такой и станет для меня, как бы наивно это не звучало после того, что сделала со мной Регина. Чем же она меня так зацепила, что я постепенно схожу с ума от своих чувств к ней?

Марина

Меня удивляет, что Дубов, давая инструкции для бронирования, принял решение селить меня в своих семейных люксах, но я только радуюсь, потому что буду ближе к Аришке. Первый пункт нашего назначения — Санкт-Петербург. Далее будут еще четыре крупных российских города, а потом начнется путешествие по Европе, которое закончится в Венгрии. Не совсем практично, но Владимиров родился и провел детские годы в Будапеште, поэтому настоял, чтобы его тур закончился именно там.

В первый день в Питере, Дубов уходит сразу же после нашего заселения, не дав мне никаких указаний, и я остаюсь в номере с Любой и своей малышкой.

- Не возражаете, если я посмотрю телевизор? — спрашивает няня, присоединяясь ко мне в гостиной после того, как уложила Аришку спать в одной из спален.

- Конечно, я как раз собиралась принять душ, — говорю ей, направляясь в ту комнату, в которую занесли мои вещи.

Никакой душ мне не нужен, зато необходимо немного побыть наедине с собой. Не думала, что будет так больно, ведь моя дочка рядом, на расстоянии протянутой руки, но видеть ее, доверчиво прижимающуюся к отцу, в то время, как на меня она даже не смотрела, оказалось невыносимо. Мне едва удалось сдержать слезы в самолете, а потом еще и эта неуместная паника, которая охватывает меня при взлете и посадке. Слава Богу, Дубов отреагировал легко на то, что я пустила ему кровь. В следующий раз нужно будет сесть одной, чтобы ни в кого больше не вцепиться, ведь я себя не контролирую в такие моменты.

Вечером мой начальник объявляет, что мы идем ужинать в ресторан. Вдвоем, без няни и Аришки.

- У меня встреча и я хочу, чтобы ты на ней присутствовала, — говорит он. — Артур в курсе, что я приду с ассистентом, так что можешь не наряжаться — одного из твоих рабочих костюмов будет достаточно.

Я испытываю облегчение, потому что вечерних нарядов у меня с собой нет, есть только одно короткое платье, больше подходящее для клуба, чем для официального ужина.

В своей спальне быстро прохожусь паром по шикарному белому брючному костюму, который приобрела специально для встреч с «шишками», так как на одной такой уже побывала с Дубовым и подметила, во что были одеты сотрудники его оппонента, а также подбираю к нему туфли на высоких каблуках и неброские золотые украшения — серьги и по одному кольцу на каждую руку. Лаконично и стильно. Волосы собираю в строгий пучок, зато макияж делаю яркий — черные стрелки на веки и красную помаду для губ. Идеально.

И мои усилия стоят того, потому что, когда я выхожу к нему, Дубов просто замирает, восхищенно и даже как-то плотоядно осматривая меня с ног до головы.

- Ты прекрасно выглядишь, Марина, — наконец, с хрипотцей в голосе говорит он и я испытываю облегчение, что не переборщила.

- Спасибо.

Он и сам приоделся в черный костюм со светло-голубой рубашкой с расстегнутыми верхними пуговицами, обнажающую его мощную шею и немного верх груди. Мой взгляд невольно останавливается на выпирающем кадыке, представляя, как бы он отреагировал на дразнящий укус в это место и я с ужасом понимаю, что впервые посмотрела на Дубова, как на сексуальный объект, а не просто как на мужчину. Это так меня ошарашивает, что я тут же отвожу взгляд и смущенно откашливаюсь, не зная, куда себя деть.