Классная дама - Даниэль Брэйн

— Как так?

— Мадам забрала у меня конфеты, которые купил мне мон фрэр. Раздала их другим девочкам. И тогда я съела чьи-то конфеты. Разве это неправильно?

Устами младенца, черт его побери, глаголет истина. И что мне ответить?

— Мадам? — бессмысленно переспросила я.

— Наталья Филипповна, — ровно пояснила Алмазова, и я наконец вспомнила, зачем я в этом пафосном аду для аристократок. Заговор и Наталья Калинина, классная дама, которая загадочно отошла в мир иной.

— Госпожа Калинина? — уточнила я. — Дай-ка сюда.

Я вырвала из рук Алмазовой табличку и принялась ее рассматривать. Выписано с любовью, хотела бы я знать, кто наслаждался издевательством.

— Кто это писал?

— Я, мадемуазель.

Быть может, несчастного ребенка заставили переписывать табличку несколько раз, пока ненормальную садистку не удовлетворила каллиграфия. Была бы я создателем современного российского сериала, предложила бы на обсуждение сценарной группы версию, что классную даму прикончил чей-нибудь озверевший отец.

— У тебя есть родители?

— Я сирота, мадемуазель. У меня только брат.

Бедный грустный ребенок. И это лишь одна девочка, которая попала под мое попечение. Бедное искалеченное сердечко.

— Вот что, Алмазова. — Откуда-то выплыло воспоминание, что в подобных заведениях даже имен друг друга не знали, только фамилии. — Ты сейчас вернешься к себе, сменишь фартук, отпорешь эту тряпку. И постараешься быть аккуратнее. А если что-то испачкается, переоденешься.

Что-то я не то говорю, поняла я по расширившимся глазам девочки, но возражать она не осмелилась, кивнула, развернулась и побежала — только пятки сверкали и раздавался гулкий топоток по коридору. Допустимо ли девочкам бегать? Допустимо ли здесь, я имею в виду?

По ушам хлестнул неприятный, резкий звук звонка, распахнулись двери, и тут же, за считанные секунды, коридор наполнился белоснежными платьями. Около двадцати старших девушек создали впечатление бабочек, кружащихся над цветком, и, приглядевшись, я увидела, над чем они так вьются.

Из класса вышел мужчина. Я хмыкнула — любопытно, насколько здесь правила отличаются от того, о чем я читала и что смотрела. Может, память мне и изменяла, а может, приврали историки, но в моем мире в благородный цветничок не допускали молодых да ранних, все больше старых коней, чтобы не портили борозды — что не мешало обожанию институток. В этой академии кто-то провел идеологическую диверсию, и я пошла мужчине навстречу, не потому что собиралась отогнать от него девиц, а потому, что каждого встреченного мной человека мужского пола была намерена проверять на радужку глаз: маг, не маг.

Я почувствовала прикосновение к плечу и машинально обернулась, а когда, увидев женщину средних лет в строгом синем платье и не найдя в ней ничего требующего немедленного внимания, повернулась опять к мужчине, его уже не было.

Дама еще раз коснулась моей руки. Игнорировать дальше ее не получится.

— Рада видеть вас, Сенцова, уже в качестве классной дамы нашей прекрасной академии, — улыбнулась дама по-крокодильи, но, как мне показалось, искренне. Отличный, дружелюбный донельзя прием, и ведь я должна знать эту даму. Хотя бы по имени. А я смотрю на нее как баран на новые ворота.

Дама взглянула поверх моего плеча на подотставших от остальных учениц, поморщилась, покачала головой. В коридорах воцарилась тишина, если не считать шелеста платьев и шороха туфель, но и это ее не устраивало.

И еще: по этому гулкому холодному дворцу, как по селу, новости расходились моментально. Мое появление ни для кого не было секретом.

А Ветлицкий, выходит, граф или князь. Чего его понесло в жандармы?

— Я присматривала за вашими девочками эти дни. Ваши девочки милые, — вернулась ко мне дама. — Знаете… все из благородных семей, без претензий, — она неопределенно покрутила в воздухе пальцами. — Послушные, разве только Алмазова…

Ее взгляд упал на картонку в моей руке.

— Ужасная трагедия, ужасная! — она потянула меня в сторону, я пошла. — Но зачем вы прервали наказание Алмазовой? Наталья Филипповна велела ей неделю так ходить.

— Неделю? — вырвалось у меня. Когда же именно она умерла?

— Да-да, — кивнула дама. — Не то чтобы я вмешивалась, моя дорогая, не подумайте, у нас подобное не заведено, теперь-то вам станут известны все наши секреты! Но Наталья Филипповна держала девочек строго. Вам не стоит менять обращение с ними, детям необходима твердая рука.

— Выставить ребенка на всеобщее посмешище, — заметила я. Дама подводила меня к приоткрытой двери, и я остановилась. — Простите, но я категорически против подобных… методов.

Дама засмеялась.

— О, милая моя… мы все когда-то так думали, поверьте!

— Когда умерла Наталья Филипповна? — осекла ее я. Дама нахмурилась, став похожей на сову.

— Дайте-ка вспомнить… позавчера? Ах нет, два дня назад. Как раз заболела моя Синебрюхова — можете себе представить? Это те самые Синебрюховы, которые «Северные мануфактуры», еще двадцать лет назад они вышли из крепостных! И вот их дочь…

— Что с ней случилось? — перебила я, потому что меня очень мало заботило, что среди княжон и графинек затесалась — кошмар какой! — вчерашняя крепостная. Побольше бы в ваши холеные рядочки бывших крепостных, посбивать дворянскую спесь, показать ум и хватку. Люди, которые еще недавно были чьей-то бесправной вещью, теперь ворочали капиталами — снимаю шляпу! — Не с Синебрюховой, с Натальей Филипповной. Как она умерла?

Я изобразила неподдельный ужас. Моя собеседница мялась, и я артистично прибавила:

— Надеюсь, в ее комнате не произошло ничего… страшного?

— О нет, моя дорогая, она просто умерла в своей кровати!

Мило, теперь я буду в этой кровати спать. Но это такая, боже мой, мелочь.

— Но без крови, без крови… — успокоила меня дама. — Ну идем же!

Наталья Калинина умерла два дня назад, и это настораживало не на шутку. Когда глупышку Софью приволокли в каземат, догадывались, что она согласится на место классной дамы, и точно знали, что это место вакантно. Так-так, и какова вероятность, что смерть Калининой — чистая случайность?

В заговоре таких масштабов пешки не выживают. Игроки лишь делают вид, что охота идет на ферзя, на самом же деле они могут вести заковыристые многоходовочки. Но я не шахматист, хотя сравнение вышло хорошим… Письмо, мне нужно увидеть письмо, которое Ветлицкий разыграл как козырную карту. Как угодно, любыми средствами, мне нужно увидеть это письмо.

— Mes dames! — провозгласила моя спутница, открывая дверь шире, и все присутствующие обернулись к ней. Дамы, дамы разных лет, но все, пожалуй, постарше той, которая меня сопровождала. — Мы все помним Софью Ильиничну как одну из лучших наших воспитанниц, так поприветствуем же ее как одну из наших классных дам!