На дальних рубежах 2 - Incognito

Десять луженых глоток повторили знакомую формулу, обезличивающую и растирающую в порошок их человеческое достоинство.

— Это что за хор кастратов?! Вам яйца на передовой оторвало или вы так от страха орали, что теперь пищите мне тут?! Еще раз, выблядки!

И снова они надрывали связки, раз за разом, пока Брайсон не удовлетворился степенью их убежденности. Ничего, они еще не раз повторят эти слова. Джейс знал, что это послание будет в ближайшие недели звучать со всех сторон, у них даже будет специальный курс моральной подготовки, пронизанный какой-то культовой маниакальностью. Но он уже один раз позволил выжечь нечто подобное у себя в подсознании, второй раз не собирался пропускать подобные слова вглубь. Не сейчас, когда он решил стать свободным человеком. Он научился повторять слова чисто механически и спать с открытыми глазами на уроках моральной подготовки.

После легкой промывки мозгов их ждала долгая пробежка. Джейс знал, что с этого дня и до командирования к своей группе, бегать ему предстояло, как лошади. И дело даже не в физподготовке, а в том, что опасных рабов лучше было держать постоянно уставшими, стрессующими, в меру невыспавшимися и недокормленными. Это открывало их для психологического воздействия и не давало накопить силы для сопротивления.

Двадцать кликов бодрой пробежки и им дали всего пять минут на помывку, после чего согнали в столовую, где каждому указали на его место. По команде сели. Между рядами ходили надсмотрщики, отвешивающие удары короткими стеками за неподобающую осанку, взгляды по сторонам и прочие грехи. Разговоры между сидевшими рядом или попытки заныкать еду могли стоить наказания всему подразделению.

Холодное серое помещение с высоким потолком и длинными прикрученными к полу столами не вызывало никакого желания проводить тут лишние минуты. Да и жрать хотелось. Еда была простой, но не мерзкой, как ни странно. Нет, наверняка подрядчики мухлевали с провизией, но то, что доходило до рабов, было приемлемым. Особенно, если учитывать, что многим в этом зале доводилось наворачивать и дешевые корма, и объедки из помойки, и бурду, от которой даже свиньи воротили пятачки. Так что поднос с дешевой, но свежей и сытной едой был практически манной небесной. В общем-то, логично, армейские рабы должны были быть в достаточно приличной форме хотя бы к моменту доставки к очередной полевой базе.

После ужина их построили по десяткам и увели распихивать по камерам. Надежды на спокойную жизнь вспорхнули и клином потянулись в теплые края, стоило Джейсу переступить порог камеры. За спиной злорадно фыркнул конвоир, толкнул Джейса меж лопаток, заставляя полностью зайти в маленькое помещение, и тут же грохнула тяжелая дверь. Джейс и его сосед остались один на один.

Соседствовать теперь полагалось с тем самым белобрысым мальчишкой с глупой детской мордой. Впечатление детскости усиливали рапахнутые от ужаса голубые глаза. Он был физически развит уже как взрослый мужчина, но явно не заматерел. Уверенности в нем не было ни на грош. Джейс мог без карт и кристального шара предсказать многие беды на эту голову. Тем более, что пацан был не то чтобы красавец, но и не урод. Черты лица простоватые, немного грубые, хоть и смягченные юностью, и все же приятные. Симпатичный домашний мальчик, потерянный и напуганный переменами в жизни. По уму от такого магнита для неприятностей надо было держаться подальше, но им предстояло всего лишь жить в одной камере.

Пацан стоял у коек с абсолютно растерянным видом. На старшего товарища он смотрел, как теленок на волка, явно нарисовав в воображении какие-то страшные сценарии. Джейс подумал, что, должно быть, еще недавно сам так смотрел на Кору. Неужели ей все так же было видно? Интересно, а ее так же раздражало то, что он видел в ней монстра? Если да, то уважения к своей бывшей хозяйке у него должно было прибавиться, потому что у самого руки так и чесались встряхнуть мальчишку или хотя бы дать ему подзатыльник, чтобы вывести из этого заторможенного состояния.

Ростом он был меньше Джейса, но не так чтоб слишком, и при этом зажимался все больше и больше, чтобы казаться меньше и не особо раскрываться для удара. Джейс смерил его холодным взглядом и уверенно двинулся к койкам. Хлопнул по верхней тяжелой ручищей и строго рыкнул:

— Слушай сюда, салага. Верхняя койка — моя, мое барахло не трогаешь и вообще в мою сторону не дышишь. Ведешь себя тихо, меня не кантуешь и будешь жить. Понял?

— Да, с-сэр, — едва шевельнув по-девчачьи розовыми губами мальчишка. За день, видимо, ему уже успели не раз намылить холку, перебивая привычку называть всех "господами".

— Тихо ты, идиот! — шикнул на него Джейс. — Никогда не называй другого раба "сэр"! Тут же скатишься в самый низ пищевой цепочки. И от инструкторов огребешь!

Ворча что-то матерное и нелестное про умственные способности своего соседа, "паленый" одним ловким движением взлетел на свое спальное место, как кот на дерево.

— А как мне к вам обращаться? — донесся до него еле уловимый вопрос.

— Никак. Каким местом ты меня слушал? — буркнул Джейс, расшнуровывая ботинки. Их он собирался прикрутить к железной перекладине в изножье. Все вещи в бараке всегда надо было держать как можно ближе к себе. Бросив косой взгляд на в конец сдувшегося салажёнка, Джейс чуть смягчился. — По номеру или по кличке тут к друг другу обращаются. Но по кличке это только если друзья.

Мальчишка кивнул, не поднимая глаз, и заполз на свою койку. Сначала немного повозился, а потом стих, будто и нет его совсем. Через минут десять в громкоговоритель прозвучала команда "отбой" и свет вырубили. Джейс лежал, подложив под голову руки, и пялился в темноту. Чужой страх наполнял маленькую неуютную камеру похлеще любой вони, хотя запахов в камере особо и не было. Так, не выветрились остатки антисептика, несет дешевым стиральным порошком от тощей постели да не менее дешевым гелем для мытья всего себя.

Когда самому больно и страшно, нет сил обращать внимание на что-то вне этого внутреннего ужаса. Джейс знал это и