Ты родишь мне после развода - Мария Устинова

Когда я открываю глаза, все волшебным образом изменилось. Наверное, ночью стало холодно… Или я не понимаю, почему лежу, положив голову на плечо Ярову, хотя засыпала к нему спиной. Мы укрыты двумя пледами внахлест, под ними тепло, а снаружи и вправду холодновато. Сырой утренний воздух щекочет нос.

Я кошусь ему в лицо, но Яров спит. Черты слегка заострились, но дыхание ровное. Я привстаю, глядя на его бок. Повязка на месте, грудь мерно поднимается.

— Уже не так страшно? — неожиданно шепчет он на ухо, и я отдергиваюсь.

Пока пялилась на рану, он проснулся.

Я отодвигаюсь, а затем вскакиваю с кровати и бегу в кухню. Умывальник там простой, деревенский. Я умываюсь холодной водой, нахожу зубную пасту и чищу зубы. Не очень приятно просыпаться в обнимку с мужчиной, которого я знаю со вчерашнего дня, да еще и угрожал мне. Хотя выспалась я неплохо…

Яров приходит на кухню, из одежды на нем только штаны и широкая повязка на груди. От смущения я смотрю в другую сторону, и ставлю чайник.

Умывшись, он проверяет телефон.

— Одиннадцать, — вздыхает он. — День мы здесь. Вечером поедем в город.

Мы пьем кофе, я изнываю от беспокойства за сестру.

— Можно позвонить сестре?

Он молча пододвигает телефон. Я набираю номер, ерзаю несколько гудков, пока она не снимает трубку:

— Карина, это ты? Как ты, с тобой все в порядке?

— А с тобой? — волнуюсь я.

— Да… Мы у друзей. А ты где, твой муж звонил, искал тебя…

— Не говори с ним, — прошу я. — Во-первых, с Вадимом говорить бесполезно. Во-вторых, я не хочу, чтобы он знал, где я. И где ты, тоже не говорили.

— А где ты? — в голосе появляется любопытство. — Вернее, с кем? С ним, да? С парнем на «ягуаре»?

В голосе появляется жгучее любопытство. Ей до одури интересно, не любовник ли он мне, раз я не хочу ставить мужа в известность.

— Да, — отвечаю я. — Он обещал разобраться и помочь.

— Ну ты рисковая, — восхищенно выдыхает сестра.

У меня нет времени объяснять.

— Свяжемся завтра в то же время, — я возвращаю трубку Ярову.

Он улыбается и жмурится, как кот. Реплики сестры он не слышал, но вполне может о них догадаться по моим ответам. Его забавляет, в каком ключе мы его обсуждали. Я чувствую смущение и неловкость за излишне романтичную сестру.

— Она права, — говорит он. — Природа, опасность, мужчина и женщина наедине…

Я вскакиваю из-за стола, смущенная флиртом.

— Где-то рядом река, — говорю я. — Можно сходить?

— Пожалуйста, — он делает разрешающий жест ладонью, словно все вокруг к моим услугам. — Только прежде, чем убегать, помни. Ты помогаешь мне — я тебе. А если они тебя найдут, то сделок не предложат.

— Да уж помню, — вздыхаю я, перед глазами встала картина, как меня волокут и насильно сажают во внедорожник.

Это полностью лишает побег смысла.

Тем не менее, под предлогом заняться машиной, Яров выходит на крыльцо вслед за мной. Я неторопливо спускаюсь к реке. Утром еще прохладно, на траву выпала роса. Приятно пахнет хвоей. Ближе к реке начинается лиственный лес. Отсюда я уже слышу журчание и спускаюсь под уклон.

Наконец, деревья расступаются, и я вижу реку. Спокойную, не особо широкую. Зато нет следов пикников и мусора — до города далеко, плюс, возможно, это частная территория. В речке, уверена, есть рыба, а в лесу можно поискать грибы.

Я оглядываюсь, глубоко вдыхая свежий воздух. Тиной почти не пахнет, вода не цветет — течение не дает застояться.

Начинает щемить сердце от покоя вокруг. Природа напоминает жизнь в селе с бабушкой. Нахожу неподалеку поваленное дерево и сажусь, поджав ногу. Раньше я любила посидеть летом на природе, поглазеть на речку или поле. Как бы не измотали тревоги, а это всегда помогало. Ветер так умиротворенно шелестит листвой, что невзгоды уходят на второй план. Есть в природе что-то, что заставляет чувствовать вечность.

Я всегда мечтала о семье. Еще бабушка прожужжала этим уши: семья самое важное, найдешь хорошего мужа, родишь деток и проживешь жизнь счастливо, как у Христа за пазухой.

Прости, бабушка.

Деток не родила. Мужа нашла плохого.

В нем не было ничего из тех качеств, что хвалила бабушка. Ни крепкой хватки, ни умения, ни мужской смелости. Не смогла я этого разглядеть.

Или мы со временем устали друг от друга.

Его сломили неудачи, мне тоже досталось. Отдалились друг от друга. Как бы я хотела сейчас с ней увидеться и поговорить на женские темы. Больше никогда этого не будет…

Мама жива, я могу пойти к ней, хотя с ней и не сложилось близких отношений, только не пойду ведь. Мы почти чужие. И я могу навести на нее бандитов. Какими бы между нами ни были отношения, так я поступить не могу. У нее уже новая малышка — новая дочка. Судя по соцсетям, зацелованная и любимая. А не я — ошибка молодости.

По-настоящему близки мы были с бабушкой. Она заменила мне маму. Вспоминать наши посиделки с ней, или совместное выковыривание косточек из вишен на варенье, прогулки в лесу и сбор грибов — приятно, и вместе с тем грустно тем, что больше никогда не повторится. И пусть многое впереди другого. Но этого уже не будет…

Раздается шорох, я оглядываюсь. Яров стоит позади, так же — полуголый. Скорее всего, не хочет марать на природе последний нормальный комплект одежды и ходит, как дикарь.

— Я решил, ты сбежала. Тебя долго не было.

— Нет, просто на речку решила посмотреть. Люблю природу.

— Можно?

Яров присаживается рядом, тоже смотрит на гладь воды.

— Никогда не понимал, что люди в этом находят. Я целиком городской житель.

— А я в детстве в селе жила, — зачем-то говорю я, пощипывая высокую травинку. — Это бабушка меня приучила. После того, как грибы или ягоды соберем, всегда так сидели, отдыхали. Просто молчали и смотрели на речку или лес…

— Скучаешь по бабушке? — неожиданно серьезно спрашивает он.

Печаль утраты трудно скрыть. Но я уже не маленькая и мы почти незнакомы для таких разговоров. Я закрываюсь. Яров понимает, что я не настроена продолжать и поднимается.

— В чаще растет земляника, — на прощание говорит. — Только не заходи далеко. Если что, кричи.

— Кричать — если волк появится?

— Если заблудишься. И если медведя встретишь, тоже кричи.

— И чем ты мне поможешь от медведя? — интересуюсь я, вспомнив