Гувернантка - Елена Рувинская

class="p1">Под третьим же деревом мое внимание привлек металлический блеск в сочной зеленой траве. Отдаю себе должное — я не кинулась разгребать стебли, радостно урча, а села под дубом с разморенным видом. Через минуту посмотрела на интересующий меня предмет. К моему удивлению, это был маленький вентиль, насаженный на тонкую, едва заметную в траве, трубку, уходящую опять таки в сторону дома. Видимый мне конец трубки заканчивался втулкой, к которой что-то нужно было подсоединять.

Я встала и медленно пошла вдоль трубки, как днем раньше вдоль лески, и не удивилась, когда трубка привела меня к окну спальни Олега. Только исчезала она не в щели окна, а прямо в стене, почти у самой земли. Мне определенно требовалось снова побывать в этой комнате и отыскать место, где трубка выходит из стены. Я упрямо обошла оставшуюся территорию сада и прогулялась вдоль внешней стены дома, хотя уже было понятно, что все эти странные коммуникации были подведены только к комнате Олега и никуда больше.

Я вернулась в холл и начала думать, как бы снова заманить Илью в комнату отца. Мой взгляд упал на разбросанные шахматы, которые почему-то никто до сих пор не убрал. Ну и отлично! Ведь их нужно вернуть на место. Я собрала фигурки в доску и стала с нетерпением ждать Илью. Он появился довольно скоро, как будто почувствовал мое нетерпение.

— Илюша, пойдем, отнесем шахматы в папину комнату.

— Пойдемте, тетя Таня, а я вам заодно кое-что покажу.

Если это «кое-что» касается Олега, то я с удовольствием посмотрю. Мы гуськом двинулись по коридору, синхронно замедлив шаги возле Натальиной комнаты, чтобы нас не услышали. Я усмехнулась — нам одинаково не хотелось попадаться ей на глаза. Бедный ребенок инстинктивно избегал свою мать, наверное, чувствуя, что она мачеха.

В комнате Илья сразу же пошел к письменному столу, чтобы положить шахматную доску в ящик, а я направилась к окошку. Нагнувшись, я пошарила взглядом возле плинтуса и быстро обнаружила срез трубки — если не знать, то можно вообще ничего не заметить. Кто-то славно поработал, пряча все концы. На ум пришел дядя Павел с его набором инструментов.

— Вот, смотрите. — возле меня стоял Илья и протягивал какую-то фотографию.

На ней была молодая девушка лет двадцати, очень милая, улыбчивая и чем-то смутно знакомая. Где же я могла ее видеть? Среди моих приятельниц не было таких молоденьких. Илья выжидательно смотрел на меня.

— Кто это? — спросила я.

— Моя мама. — ответил он.

Я еще раз взглянула на девушку. Ерунда, она совсем не была похожа на Наталью, даже в молодости. Что он, разыгрывает меня что ли?

— Это моя настоящая мама. — услышала я и остолбенела. — Она умерла, когда я родился.

Боже мой, Олег не смог один нести свое горе и переложил часть его на плечи сына! Как это неумно и немилосердно.

— Давно ты об этом знаешь? — спросила я мальчика.

— С семи лет, а вы? — проницательно прищурился он.

— Со вчерашнего вечера. Мне твой папа рассказал.

— Вы на нее похожи. — тихо проговорил Илья, забирая у меня фотографию.

Конечно же! Олег тоже говорил мне об этом. Так вот откуда чувство, что я ее где-то видела. А ведь и правда, определенное сходство было.

Илья выдвинул ящик стола и бережно убрал туда фотографию. Меня очередной раз кольнуло чувство жалости, так несчастно выглядела его фигурка. Я подошла и приобняла мальчишку за плечи.

— Если хочешь, мы могли бы поговорить о ней. — тихо сказала я.

— Не знаю. Папа говорит, что не стоит часто тревожить умерших. Мы с ним на кладбище ходим только два раза в год — когда пасха и в день моего рождения.

Я было удивилась, но тут же вспомнила, что день смерти его мамы совпадает с днем его рождения. Бедный парень, сможет ли он когда-нибудь не думать о грустном в свой собственный праздник? Может быть да, ведь детская психика имеет способность не закреплять события, свидетелем которых ребенок не был, а легкая грусть в день рождения неизбежна, даже для самых безмятежных натур.

Понимая, что Илью пора отвлечь от грустных мыслей, я увела его на улицу и затеяла игру в бадминтон. В самом разгаре сражения на крыльце появились Наталья с Анной и направились к калитке, даже не взглянув в нашу сторону, что нас не очень-то расстроило, честно говоря. Я только отметила про себя, что уж слишком сестры неразлучны.

Через некоторое время выглянула Клавдия Васильевна и позвала Илью пить молоко. Я осталась одна и решила тоже выйти за калитку. Оказавшись на улице, я успела заметить, как вдалеке за поворотом скрылись Наталья с Анной. Но не я одна смотрела вслед сестрам — у своей калитки стоял Юнлен Семенович и тоже провожал их глазами. Оглянувшись, он увидел меня, но ничуть не смутился, как можно было ожидать, а наоборот направился в мою сторону. Я сделала несколько вежливых шагов навстречу и мы остановились возле забора.

— Наблюдал, как прогуливаются наши дамочки. — обезоруживающе сознался он.

— И часто вы так … наблюдаете? — спросила я, бросив выразительный взгляд на окно мансарды, которое было хорошо видно.

Но «юного следопыта» не так-то просто было смутить. Незамутненная вера в правильности любого своего поступка сквозила в чистом взгляде строителя коммунизма.

— Зря вы так, Танечка, ведь я не делаю ничего плохого. — тут же попытался он загрузить мою совесть.

— Тогда хотелось бы знать, что в этом хорошего. — парировала я.

— А это, как посмотреть. — хитро прищурился Юнлен Семенович.

— Через подзорную трубу, конечно. — продолжала я беззлобно доставать пенсионера.

— Зря вы так. — снова посетовал он, ничуть при этом не огорчившись. — Может от этого и польза какая-нибудь будет.

— Например? — удивилась я полному отсутствию чувства стыда у пожилого человека.

— А что вы скажете, если я сообщу вам, что наша дражайшая Анна частенько подглядывает в окна спальни Олега Константиновича и Наташеньки? Причем, когда они там вместе. Стоит то под одним, то под другим дубом и бесстыдно смотрит. Это как, хорошо? — запальчиво спросил сосед. — Наташенька, наверное, инстинктивно чувствует, что за ними наблюдают и все время подходит к окну. А когда сама Анна вечерами к ней в комнату приходит, то Наталья даже шторы задергивает. Она же не знает, что та, которая за ней следит, в этот момент находится с ней в комнате. Следить-то некому.

— Кроме вас. — не удержалась я.

— А мне через шторы ничего не видно. К тому же, я у себя дома — что хочу, то и делаю.

— А ведь и правда,