Под мраморным небом - Джон Шорс

общению с вельможами, которых, по утверждению мамы, ко мне влекло. Большинство мужчин считали, что я, в силу своего юного возраста и пола, вполне безвредна – как беззубая кобра. Они сразу становились галантными, когда я притворялась застенчивой и робкой, открывали мне свои секреты, едва я делала вид, что собираюсь удалиться. Будучи императором, отец мог бы заставить этих мужчин делать все, что он пожелает, но он предпочитал улещивать их медом, а не усмирять железным кулаком. Поэтому их обхаживала я.

Отец внимательно следил за моими успехами. Хоть Хиндустан и процветал под его правлением, во многом это благоденствие было заслугой мамы. Она ненавидела войны, и, благодаря ее влиянию на отца, мы перестали тратить золото и терять человеческие жизни, пытаясь раздвинуть северные границы страны за счет владений наших врагов – персов. Вместо этого мы укрепляли свои рубежи, строили дороги и мосты. Мы богатели за счет торговли. Разумеется, было немало мужчин, которые по-прежнему хотели воевать с врагами, и в мои обязанности входило вернуть их на мирный путь. Я часто беседовала с ними, невинными речами льстя их самолюбию или расхваливая их лишенных внимания жен.

Без помощи мамы мне бы никогда не постичь эту науку. Она давала мне советы буквально по всем вопросам – относительно наших законов, например, – или объясняла, кто из представителей знати наши друзья, а кто враги. Она могла дать характеристику любому вельможе – терпим ли он к индийцам, предпочитает спать с девушками или юношами. С одинаковым интересом я узнавала об их страхах и об их желаниях. Знание и того, и другого, как я уже уяснила себе, впоследствии могло мне пригодиться.

Мои братья тоже изучали все эти премудрости, только другими способами. К моему удивлению, один лишь Аурангзеб серьезно относился к таким урокам. Пока Шах и Мурад гонялись за юбками, а Дара с жадностью поглощал труды философов, Аурангзеб вращался при дворе, завязывая дружеские отношения со многими людьми, имеющими вес, и, прежде всего, с офицерами нашей армии. Они к нему благоволили, так как, становясь более рослым, он все больше говорил о достоинствах войны и о том, что война способствует укреплению нашей империи.

Аурангзебу нравилось сводить на нет плоды моих трудов. Если я заручалась поддержкой кого-то из влиятельных людей, обращала его в опору, на которой мы могли что-то строить, Аурангзеб действовал как ветер, незаметно раскачивая колонну, выдувая из-под нее почву. Обычно я лишь по прошествии нескольких месяцев узнавала, что колонна рухнула.

К моему неудовольствию, Дара почти не проявлял интереса к государственным делам. Любимый сын отца и, соответственно, его вероятный преемник, он почитал искусство. Отец тоже благоволил к поэтам, художникам, архитекторам и ученым, однако он понимал, что такие люди только улучшают качество нашей жизни, но для империи не являются хлебом насущным.

Когда я первый раз в разговоре с Дарой подняла вопрос о его недостатках, он отмахнулся от моих слов – обратил на них не больше внимания, чем на грязь у себя под ногами. День клонился к вечеру, и мы, кончив заниматься и молиться, удалились в один из самых больших садов Красного форта.

Лучшие из наших садов были призваны служить нам напоминанием о том, что ждет нас впереди, если мы будем жить в добродетели, что райский сад всегда в цвету и неизменно восхитителен. Убежище, в котором мы сейчас находились, называлось Шалимар-Багх – Обитель любви. В узких каналах, проложенных между манговыми и гранатовыми деревьями и финиковыми пальмами, струилась вода, стекавшая в квадратные пруды, где били фонтаны. Все в саду имело геометрическую форму. Растения и водоемы образовывали восьмиугольники, кубы и даже треугольники.

В дальнем конце сада Исмаил, старый крестьянин, которого спасла мама, подрезал розовые кусты. Сад, и без того прекрасный, с приходом Исмаила заиграл более яркими красками. Он работал здесь с рассвета до наступления темноты, не оставляя своим вниманием ни одно растение.

Я сидела рядом с Дарой на покрытом травой квадратном газоне между несколькими каналами. Это был чудесный тенистый уголок, где воздух полнился благоуханием. На Даре были алая туника и белый тюрбан. Он пытался отращивать бороду, и на его подбородке курчавилось несколько темных волосков. Я была в желтой юбке и сорочке, поверх которых накинула длинный халат из полупрозрачного синего шелка. На голове у меня было закреплено бирюзовое покрывало с изысканным рисунком – изображением белых журавлей. Мы носили покрывало не так, как персиянки носят чадру: мое покрывало ниспадало на спину, закрывая волосы, а не лицо.

Между мной и братом стояло блюдо с виноградом. Я сорвала с грозди одну ягодку и сказала:

– Ты так и не рассказал мне, что произошло между тобой и Ладли.

– Что?

– Когда она к тебе подошла.

– Подошла ко мне?

– Тогда, на реке. – Мой начитанный брат порой испытывал мое терпение. В то время как мой разум бежал, его – плелся.

– Ты тратишь еще меньше слов, чем мама. Обязательно быть столь прямолинейной?

Я пожала плечами и сорвала еще ягодку:

– Я могу быть вкрадчива, как кошка.

– Разве Ладли тебе не рассказала?

– Не все.

– Что же она рассказала?

– Что ты спрашивал ее об убеждениях, о кастовой системе.

Дара хотел отмахнуться, но потом со вздохом уронил руки. На мой взгляд, он был слишком серьезен для своего возраста. Впрочем, мои друзья считали, что я тоже серьезна не по годам.

– Хоть мои взгляды и не типичны для мусульман, – наконец сказал он, – я нахожу индуизм чудесной религией. Мне нравятся их боги, их карма. Но я не согласен с убеждениями индусов относительно их кастовой системы. С какой стати человек, у которого более светлая кожа по сравнению с остальными, должен стоять выше них? Или почему торговец достоин большего уважения, чем крестьянин?

– Полагаю, кастовая система позволяет им поддерживать в обществе некий порядок.

– Порядок в обществе, Джаханара, создают справедливые законы. А не дискриминация.

– А у нас разве не то же самое? Ведь ты и юноша, работающий в поле, занимаете в обществе неравное положение.

– Знаю, – сказал Дара, медленно кивнув. – И также знаю, что, как бы сильно мне ни нравилась Ладли, я никогда не смогу на ней жениться.

– Ты мог бы попросить у отца согласия на ваш брак. В конце концов, он же просил своего отца, чтобы тот разрешил ему жениться на маме.

– Да, это так. Но я не могу последовать его примеру, – печально произнес Дара. – Не