Дочь тьмы - Валерия Аристова

— Мурр…

— Минерва? — он поднялся, ища глазами в темноте черную кошку.

— Муррр…

Минерва вскочила на кровать и прошлась рядом с ним, поднимая и распушая хвост. Потом она спрыгнула на пол, будто приглашая Габриеля следовать за собой.

Он поднялся, заинтригованный. Дети с хвостами и кошки, которые только если говорить не умеют, давно не удивляли его. Минерва припустила в коридор, и он вышел за ней. Она бежала быстро, заставляя его ускорить шаг. Вокруг снова слышались голоса, смех и песни, но он не обращал внимания на разные мелочи. Минерва оборачивалась, следя, чтобы он от нее не отставал.

Вот и знакомая комната с черным занавесом. Кошка просочилась внутрь, и Габриель последовал за ней.

Было темно, и только на алтаре в белом круге горели свечи. Как всегда черные, восковые. Он медленно вошел, испытывая какой-то мистический ужас перед этим местом и ища глазами Минерву. Но кошки нигде не было. Зато перед ним была книга, написанная на черной мягкой коже. Он сделал несколько шагов к ней, и уставился на ее обложку, где золотом было выбито название — «Ключи Соломона».

Название это было ему знакомо. Это очень старая книга по черной магии, написанная самим царем Соломоном, вспомнил он. И трогать ее христианину строго запрещено. Но ведь Магдалена… Она много раз листала эту книгу, и он видел, что ничего с ней не происходило. Заинтригованный, Габриель сделал еще шаг и вошел в круг.

Книга была хорошо освещена. Он поднес руку к ней, почувствовав тепло, будто книга была живая. Он оглянулся. В комнате он был совершенно один, и даже Минерва покинула его. Или не один… Темнота в углах сгущалась и, казалось, шевелилась. Он снова посмотрел на книгу, сдерживая желание бежать. Ведь Минерва не зря привела его сюда, когда тут никого нет. Наверняка он обязан открыть книгу, и в ней его спасение, в ней рецепт любви Магдалены…

Ради любви ее он был готов на все.

Книга была теплой. Рука прошлась по ее обложке, будто гладя кошачью шерсть. Еще чуть-чуть, и книга выгнется и замурчит, как Минерва. Сравнение это заставило Габриеля улыбнуться. Он с трудом убрал руку, и книга тут же дернулась, заставив его отскочить, зашелестела страницами, от чего огонь свечей поднялся выше. Вот несколько страниц перевернулось и замерло, будто приглашая Габриеля прочесть то, что было там написано.

Он плохо знал латынь, но буквы сами складывались в слова, знакомые и понятные:

«…Я, Соломон, приказал, чтобы он отвечал мне почтительно, как его зовут и чем он занимается. И он ответил мне так: 'Смертные называют меня Асмодей, и я занимаюсь тем, что плету интриги против молодоженов, так, что они не могут узнать друг друга. Я совсем разлучаю их из-за многочисленных бед, а еще я растрачиваю красоту дев и опустошаю их сердца». Я спросил его: «Это единственное, чем ты занимаешься?» А он ответил мне: «Я довожу женатых мужчин до приступов безумия и страсти, так, что они покидают своих жен и уходят к другим. А еще я умею разжечь страсть девы, чтобы она готова была на все ради возлюбленного. Таким образом они впадают в грех и совершают смертельные поступки». И я заклинал его именем Господа Сабаота, говоря: «Чего ты боишься, Асмодей?» Он же ответил: «Боюсь я Рафаила, ангела, что стоит перед Троном Бога. А рыбья желчь и сердце заставляют меня обратиться в бегство, если сжигаются на углях вместе с тамариском». «Назови же мне рыбу, которую ты почитаешь!» И он ответил: «Это сом».

Тут книга снова зашелестела страницами, заставляя Габриеля отпрянуть. Но книга успокоилась и Габриель снова прочел: 'Будьте осторожны с этим демоном. Если потерять над ним контроль, он становится кровожадным и беспощадным. Он разжигает похоть и страсть и ведет душу к погибели. В характере его — хитрость, обман и изворотливость. Не верьте ему, сразу прикажите то, чего жаждете, и изгоняйте, не давая вступить с вами в диалог. Асмодей сумел обмануть даже Соломона, поэтому будьте предельно внимательны к ритуалу. Вот печать Асмодея, перерисуйте ее себе. Держите ее в руках, чтобы в любой момент быть готовым заклинать демона.

Вам нужно будет иметь красное вино, шесть черных свечей, ладан. Наденьте мантию на обнаженное тело, не покрывайте голову, распустите волосы и не пользуйтесь поясом. При появлении демона уточните его имя, чтобы никто не мог вас обмануть. Приказывайте именем Бога, и не позволяйте вставить и слова. Только так вы сможете заставить его делать то, что вам нужно. Как только Асмодей пообещает исполнить ваш приказ, тут же отправляйте его обратно в ад. Если он сумеет взять над вами власть, то знайте, ваше оружие — только имя Бога, ничто другое не сможет избавить вас от него'.

Книга захлопнулась с каким-то звуком, похожим на мяуканье. Габриель смотрел на ее черную обложку, с трудом понимая, что теперь ему делать. Он попытался открыть книгу и снова найти то, что только что прочел. Но страницы с трудом переворачивались, книга будто не хотела снова показывать ему свои тайны.

— Асмодей, — прошептал он, отступая из круга к двери.

Сердце билось часто-часто. Минерва не зря привела его книге. Теперь он знал, как может завоевать сердце красавицы Магдалены. Но знать — это одно, а делать — совсем другое. Медленно выйдя из комнаты, он прислонился лбом к стене. Ему срочно требовался священник. Габриель чувствовал, как все тело его сотрясает дрожь. Да, нужно исповедаться, принять Святые Дары, и только тогда мысли его очистятся от порока и от того, что он только что прочитал.

— Муррр, — Минерва терлась о его ноги, выгибая спину.

Габриель наклонился и взял ее на руки.

— Ну и куда ты меня завела? — проговорил он, сдерживая дрожь в голосе.

Кошка сверкнула зелеными глазами. Она перебралась ему на плечи, где уютно легла, и никуда не собиралась уходить. Габриель потерся щекой о ее шерсть.

— Ну, пошли ко мне? — спросил он.

Минерва сжала лапки, зацепив коготками его одежду.

— Будем считать, что ты согласна, — усмехнулся он.

Когда он дошел до своей комнаты, мысли о церкви и священниках оказались где-то на задворках его сознания. Теперь он думал, как и что нужно делать, чтобы вызвать демона Асмодея, где взять рыбью желчь, ладан, тамариск, как правильно нарисовать печать. Инструкция отпечаталась в его памяти, будто он всегда