На сети - Ирина Ингрин

Оказавшись в этой семье, где все спокойно собирались и ели за одним столом, разговаривали на разные темы и понимали друг друга с полуслова, я почувствовала себя кем-то вроде циркового уродца, оказавшегося среди нормальных людей. Я не могла расслабиться, вздохнуть, открыться. Возможно, именно поэтому всегда старалась поесть отдельно – либо раньше всех, уверяя, что не дождалась других из-за сильного голода, либо позже, ссылаясь на занятость. Если ни то, ни другое не удавалось, я шла за стол с книгой, прячась от живых людей в перипетиях судеб выдуманных.

Глава 13

Самым сладким в моей любви к Тимуру было страдать без него. Быть рядом с ним – радостно, но томиться после расставания, ожидая новой встречи, – невероятно приятно, тягуче и запретно.

Я была наркоманкой в предвкушении очередной дозы, которую вот-вот получу, стоит лишь дрожащими руками донести ее поскорее домой, подальше от чужих глаз. Остаться в укромном месте, в уединении, и насладиться ею сполна. Скучать по нему стало моим хобби, моим наваждением.

Моей любимой, лакомой болью.

Я со всей пылкостью мечтала оказаться в его объятиях, страстно желая этого и боясь.

До меня доходили слухи, что он порой проводит время в компании красивых и легкодоступных девушек. По моему телу разливалась слабость, стоило лишь представить картину – он в постели; полный власти, силы, права. Воображала, как девушки засыпают рядом с ним – большим, теплым и сильным, их не пугает его мужской напор и неистовое желание обладать. Они прижимаются к нему, приникают к губам и вновь отдаляются, играя с его терпением. Он ловит их по утрам на кухне и тащит обратно в кровать, шутливо укоряя, что его оставили наедине с одной важной проблемой.

Моя исступленная любовь порой доходила до ненависти, но я не могла не прощать ему слабости. Мечтала, что однажды Тимур изменится, посмотрит добро и чутко, обнимет, подбодрит. Да, сейчас он может нагрубить или обесценить, но ведь не зря я так сильно люблю его, не случайно мне дано это чувство. Однажды он заметит, почувствует, поймет – и посмотрит на меня с совершенно другой стороны. Я заслужу его любовь, он увидит, что я этого достойна.

А пока – он прижимает меня к стене, придавив горло локтем. Мой рефлекс самосохранения, годами не подпускающий никого близко, молчит. В соседней комнате – Настя, но рука Тимура жадно лезет ко мне между ног. Он знает, я ничего не расскажу подруге, мне будет слишком стыдно за себя. Вместо этого я хриплю, пытаясь сопротивляться его похоти. Ухмылка на лице Тимура расползается все шире, когда я, наконец, изо всех сил вырываюсь, отталкивая его.

Прощаюсь наскоро с Настей. Бегу домой, но, уже лежа в постели, не могу перестать думать, каково это – быть настолько близко, что чувствовать кожей его дыхание. Обхватить широкие плечи, дерзко взглянуть в его злые глаза.

Я наркоманка, и моя доза – это тоска по нему. Однажды я смогу отказаться, я верю в это.

Глава 14

Любить – значит страдать: так я считала всегда. Если тебе не бывает плохо и тоскливо – значит, ты ничего не чувствуешь. Если тебе просто и спокойно рядом с человеком – он тебе безразличен.

А еще, жить – это значит страдать. Если ты ни о чем не беспокоишься, если счастлив – жди беды, ведь без нее нет и жизни.

Настя и Николетта Васильевна сидели на металлических стульях у окна. Яркое сентябрьское солнце из-за их спин освещало дверь в стене напротив. Дверь эта вела в актовый зал, где шла пятиминутка у врачей–онкологов. Врач, на прием к которому они пришли, находился там, и оставалось только терпеливо его ждать.

Рядом с входом в актовый зал толпились студенты–медики с рюкзаками и пакетами, из которых выглядывали толстенные книги и мятые халаты. Учащиеся тоже ждали окончания утреннего собрания, видимо, их пары должны были проходить в занятом сейчас врачами помещении.

Студенты взволнованно переговаривались, кто-то судорожно читал конспект, кто-то ел и ежесекундно смотрел в свой телефон.

Настя безразлично поглядывала на них, ей было не до их невзгод. Она крепко держала за руку маму. Ладонь Николетты Васильевны была незнакомо холодной и сухой. Беспокоивший ее уже несколько лет кашель в последние месяцы настолько усилился, что вынудил пройти томографию легких и бронхоскопию с биопсией. Сегодня мама с дочкой пришли узнать результаты и терпеливо ожидали, беспокоясь за будущее, что затаилось в бумагах на столе в кабинете доктора.

Когда впервые заходишь в онкодиспансер, всегда надеешься, что ты здесь – просто гость или попал сюда по ошибке, веришь в это и надеешься до последнего. Даже когда мыслями и сердцем давно знаешь, что находишься в нужном месте.

Онкологи видят много таких историй; они знают, как покидает надежда и как изобретательна бывает смерть.

Из открывшейся двери актового зала хлынул поток улыбок, шуток, сияющих счастьем глаз.

«Что такого им там рассказали?» – недоумевала Настя. – «Жизнь ужасна и жестока, и в каждую секунду может стать еще хуже. Чему они все радуются?»

По-видимому, они просто знали больше других, как ценна жизнь. Соседство со смертью стало для них лучшим учителем. Вчера мог уйти человек, за жизнь которого ты боролся несколько последних лет. А сегодня ты со свежим взглядом снова улыбаешься солнцу, радуешься новому дню и делишься этим с другими.

Наверное, в этом и есть смысл жизни – жить, не задумываясь о ее смысле. Делать, что радует, пока есть возможность: ведь только собственным временем мы можем распоряжаться в этом мире и только воспоминания о нем сможем забрать с собой в мир иной.

Наконец мать и дочь проследовали за доктором в ярко освещенный солнцем кабинет, и среди шуршания бумаг прозвучала фраза, к которой очередная несчастная семья заранее пыталась подготовиться целую бессонную ночь. Но произнесенные слова все равно показались настолько чужими, настолько неверными, что хотелось оттолкнуть их, отвернуться, сбежать.

Мать и дочь замкнулись в своих мыслях, пока врач рассказывал о перспективах.

– После операции нужно будет пройти курс химиотерапии, потом – курс реабилитации. Только тогда мы сможем оценить окончательно результаты наших с вами совместных трудов. Шанс невелик, но все же он есть.

Настя плакала бесшумно, глотая слезы, чтобы не тревожить сидящую рядом маму.

Николетта Васильевна сжала губы и смотрела на доктора, пытаясь выглядеть сосредоточенной и собранной, но того было невозможно обмануть: врач знал, что где-то внутри этой ухоженной женщины прямо сейчас