Абитуриентка. Студентка - Роман Абдуллов

— Что я, театр на выезде? — А потом, кивнув невидимым зрителям, объявила: — Спешите, спешите! Впервые в Большом Лесе! А вернее, в его остатках! Выступление бродячей артистки по прозвищу Недоросль. Я — ужас, летящий на крыльях ночи. Я — страшный сон окрестных парней. Я — черная толстовка! Тьфу!

Лера фыркнула, зло и горько, но потом задумалась. Сходить на посиделки в общинный дом и впрямь можно. Язык она уже достаточно знает, поймет, о чем говорят, и может чего-нибудь разузнает. Да и сидеть в избе, действительно, надоело.

Пометавшись в сомнениях из угла в угол — все же встреча с незнакомыми людьми пугала, — Лера доела бутерброд и принялась одеваться. Как ни крути, а информация нужна.

Выданное Ренной платье было простоватым — серым, прямого кроя и без всяких украшений, но не идти же в спортивном костюме. Община тут странная, и раз не пользуются благами цивилизации, то и девушка в штанах может оказаться моветоном. А вот жилетка, которая надевалась поверх платья, выглядела сверх всяких похвал: длиной до талии, с резной деревянной пуговкой у горла и богатой затейливой вышивкой. Жаль, карманов не было, но и без них Лера не отказалась бы носить такую стильную вещицу дома.

И шубка была хороша! Из белоснежного заячьего меха, мягкая, пушистая, об нее так и хотелось потереться щекой. Шубку принес Силван, отдал Ренне, а та сразу же вручила Лере. Лера тогда еще только начала учить слова, но поблагодарить сумела. Правда, Ренне и Силвану благодарностей как будто мало было, и они смотрели выжидающе. Чего ждут, Лера не поняла, и невозмутимо надела обновку.

Как ни странно, шубка пришлась точно впору, будто по меркам шили. А ведь у платья Лера укорачивала и подол, и рукава…

На голову она накинула платок, подаренный Герасимом. И пускай будет выглядеть матреной деревенской, зато пестрая ткань отвлекает внимание от рубцов. Да и вообще, здесь все такие — матрены.

Принарядившись и сунув ноги в старые знахаркины валенки, Лера вышла из дома. Ни баллончик, ни отпугиватель она в этот раз не взяла — нечего лишний раз «светить». Да и не нужны они были.

Пары раз хватило окрестным собакам, чтобы понять, что чужачка — опасное существо, которое издает пугающий ультразвук и вопит (все-таки пересилить себя и не орать Лера не смогла). Зато теперь, стоило ей только выйти откинуть снег с тропинки или за водой на колодец, собаки удирали чуть не на другой конец деревни. Это Леру полностью устраивало. Даже неплохо было бы, избегай ее некоторые жители, в частности, компания местных девиц-заводил. Вот уж кто любил собраться у колодца и языками почесать!

Обычно Лера делала вид, будто не понимает, о чем судачат эти «язвы», но получится ли их игнорировать в общинном доме, вот в чем вопрос.

Лера даже замедлила шаг, подумав, что девицы наверняка там. Ведь единственная же местная тусовка.

А вообще, деревенские избегали Леру. Придут бабы к Ренне, тараторят что-то, а сами на нее, «пришлую», зыркают. Но стоит ей посмотреть на них или того страшней — улыбнуться, так все: бабы уж и не знают, то ли бежать, то ли в обморок падать. И главное, сами-то лицом чистые, ни пятнышка, ни прыщика. Может у них тут как в Спарте, всех, кто на подиум не годится, того… бритвой по горлу и в реку? Хотя и до подиума слабый пол, на взгляд Леры, не дотягивал. Разве что конкурс будет местный, типа «Стать деревенская» или «Крепкая баба — залог крепкого хозяйства».

И все же, почему Ренна с Силваном придумали ей какую-то дикую историю, якобы Лера с обозом беженцев шла, но отстала и заблудилась? И вроде как из-за болезни у нее память отшибло, вот отчего она и слова забывает, и про себя рассказать не может и вернуться не знает, куда. О, еще забывает старшим поклониться! И иногда забывает перед именем Ренны вставить уважительное «донна».

Зато Силвана она всегда звала правильно — «гран». Это тоже уважительное, но к простому человеку, который не заслужил еще «доном» называться.

Саму Леру Ренна звала на латинский манер — Вэлэри. Правда, вначале имя знахарку не устроило. Глядя на исхудавшую, бледную после болезни чужачку, она морщилась и говорила, что не похожа та на «Вэлэри». Вэлэри означает сильная, здоровая. А тут какая-то рыба обглоданная.

Но Лера уперлась и имя свое в угоду аборигенам менять не пожелала. В конце-концов, Ренна махнула рукой и велела, если спросят, отвечать, мол, имя ей дала сама знахарка, типа, чтобы Лера быстрее выздоровела.

Ну разве не странно все это? Если рассказать о себе правду, то что случится? Ее выгонят из деревни? Это сектанты? И почему она должна быть из каких-то беженцев? Бр-р… Скорей бы свалить отсюда.

Вскоре показался общинный дом, стоявший в центре деревни. При виде него тело превратилось в студень, и Лера тихонько застонала. Вот как туда зайти? Все же глазеть будут и ее обсуждать. А может, вообще, не пустят!

На этой мысли ноги встали. В принципе, не так уж и скучно сидеть в избе. Можно по дому похлопотать или корешки потолочь…

Вот не молчала бы Ренна, как партизан! Бли-и-ин, как же нужна информация…

* * *

Сегодня в общинном доме было особенно многолюдно — ждали сказителя, дона Авуса. Тот уже редко выходил, и такое событие никто не хотел пропустить.

У одного из окон устроились с вышивкой девушки. Ловко орудуя иглами, они между делом поглядывали на улицу, но высматривали не столько сказителя, сколько парней, собравшихся у крыльца и не торопившихся заходить в людскую духоту.

Вдруг Оста прянула вперед:

— Гляньте-ка! Кажется, и чужачка сюда идет.

Услыхав про чужачку, девушки всей гурьбой прильнули к окну. Стекло от их дыхания моментом запотело, а когда они его протерли, на дороге уже никого не было.

— Там она, за сугробом не видать, — убежденно заявила Оста. — Шубка новенькая, беленькая.

— Лим сказал, что шубку чужачке его отец подарил, — тут же сообщила Фиби, дочка деревенской свахи.

— А что, гран Силван жениться надумал? Он же старый!

— Старый, не старый, а чужачка вполне его может выбрать. Ты сама-то за кого бы пошла, за Молчуна или грана Силвана, а? Ну-ка, подруги, кто за Молчуна согласен?

Девицы зашикали, замахали руками на Фиби, и та засмеялась:

— Перепугались-то! Мать сказывала, чужачку за Молчуна отдадут, а гран Силван шубку не сам дарил, через донну