Второй шанс для истинной - Марианна Красовская

Литторио откашлялся и взглянул на меня как-то смущенно.

— Вам не нравится? — грустно спросил художник.

— Нет, — твердо сказала я. — Уничтожь это.

— Ни в коем случае! — вскричал дракон. — Я заберу, я заплачу. Повешу у себя в спальне. И прикрою занавеской. Чтобы никто, кроме меня, не видел.

— Кроме тебя, слуг, смахивающих пыль, твоих любопытных родственников и донны Терезии — твоей матушки, которая непременно сунет нос за эту занавесочку, — пробурчала я недовольно.

Спору нет, портрет чертовски хорош. Но я бы никогда не посмела повесить его в своем доме! Да я даже родителям бы его не показала! И детям тоже. Но Литто… пусть смотрит. Так и быть.

— У меня есть еще, — засуетился Тайлер. — Вот, поглядите, мадонна!

Да. Это были куда более пристойные портреты. И на них я была юной, нежной и вполне приличной. Одетой.

— Мне нравится этот, — ткнула я в тот, где художник изобразил меня спящей на диване — и когда только подглядел! — Отправлю его родителям. Пусть повесят в моих покоях.

— Я исполнил твое желание, прекрасная пери? — поинтересовался Литторио с лукавой улыбкой, закрывая “непристойность” шелковым лоскутом.

— О да.

— Художников можно отправлять по домам?

— Я бы хотел остаться при вашем доме, монсеньор, — проблеял Тайлер. — Буду верно вам служить!

И бросил на меня выразительный взгляд.

— Я подумаю, — сморщил нос дракон. — Мне, в общем-то, не нужен личный художник.

— Когда у вас будут жена и дети…

— Это вряд ли. Можешь идти, живописец. Плата будет щедрой, не сомневайся.

Я тихонько вздохнула, опуская глаза. Чувство стыда тоже было для меня внове. И оно мне вовсе не нравилось.

Бедняга Тайлер! Теперь ему придется покинуть это гнездо и жить среди людей. Но он справится, я уверена. Он по-настоящему талантлив.

— Я готова станцевать для тебя, дон-дракон.

— Я уже не уверен, хочу ли этого.

Литто все еще хмурился. Мне совершенно не нравилось его подавленное настроение.

— Я не спрашивала, — припечатала я. — Я предупредила. Вечером жду тебя в саду возле поющего каскада. И никаких зрителей.

— Я не приду.

— Разумеется, ты придешь. Иначе приду я и приволоку тебя силой. Ты знаешь, я могу.

— Я тебя сильнее, — невольно смеется Литторио. — И дракон мой крупнее и быстрее. Не догонишь, не заставишь.

— Тогда я тебя отравлю, — вкрадчиво мурлычу я. — Или… мне пожаловаться донне Терезии, быть может?

— Убедила! — Литто уже хохочет в голос, и от его улыбки мне тепло внутри. — Я приду ночью к тебе.

Звучит очешуенно, надо сказать. Я даже колени сжимаю, до того мне нравятся его слова. Не понимаю, что на него за уныние нашло, но непременно спрошу. Потом. Утром. Если смогу выбраться живой из постели с ним.

К ночному выступлению я готовилась так тщательно, что от волнения не могла ни есть, ни пить. Спать, правда, могла, поэтому полдня провалялась в постели, мечтая и предвкушая. Я точно знала, что нам с ним будет феерически хорошо вдвоем.

В результате проснулась на мокрых от пота простынях, красная, взволнованная и ужасно возбужденная. Ух, дождаться бы ночи… Уже темнеет.

Быстро помывшись, я заплела волосы в косы, облачилась в свой костюм и выбежала в сад. На небе зажигались звезды, щебетали ночные птахи, воздух приятно охлаждал пылающие щеки.

Литто сидел на траве, спиной откинувшись на бортик нижнего бассейна. Это было самое красивое место в его гнезде: склон, с которого по каменным ступеням спускались звенящие струи. Камни были расположены так искусно, что в шуме воды слышалась загадочная мелодия.

— Ты пришел.

— Ты была очень убедительна. Что же, танцуй, красавица.

И я танцевала так, как никогда раньше. В каждое движение, в каждый взмах руки, в каждую искру вкладывала свою страсть. В языках пламени вокруг меня, в сполохах на кончиках пальцев — пульсировал древнейший ритм. Стук барабанов и звон бубнов (музыкальный куб я, конечно, тоже прихватила) сплетались с мелодией водных струн.

По лицу Литто, освещаемому моим огнем, я видела — он поражен. Дракон наклонился вперед, впившись в меня глазами. Облизывал губы, сглатывал, утирал со лба пот. Я смеялась, торжествуя.

Ни один мужчина не может устоять перед моей красотой!

И когда гул барабанов вдруг стих, когда тишина ударила не менее крепко, чем музыка, я упала перед Литто на колени, касаясь пальцами его руки.

Он молчал, не шевелился, только глаза пылали в ночи не хуже, чем мой огонь. И я взяла сама то, что мне было нужно. Потянулась к нему, прильнула к груди, погладила точеную скулу. Прошептала хрипло:

— Поцелуй же меня.

— Этого не было в договоре, — тихо ответил дракон отчего-то побелевшими губами.

— Но я так хочу.

И поцеловала его сама. Словно нырнула в пучину огня. Его губы дрогнули, ладони сжались на моей обнаженной пояснице. Рывком Литторио усадил меня к себе на колени и впился губами в мой рот так, словно умирал от нетерпения. Возможно, и умирал. О, сквозь тонкий шелк прекрасно ощущалось его неравнодушие ко мне!

Я подчинялась. Я выгибалась под его руками. Я пила его дыхание. Я позволяла ему жадно себя целовать, трогать, исследовать. Я была счастлива.

Ровно до тех пор, пока он силой не оторвал меня от себя, процедив сквозь зубы:

— Довольно, моя радость. Иди в свои покои.

— Но я… мы с тобой… — жалко залепетала я, еще не понимая. — Ты же сам предлагал! Ты же хочешь!

— Да, хочу. Но не стану с тобой спать.

— Почему?

— Ты любишь другого. Иди к нему. Если я сейчас перейду черту, то не смогу тебя отпустить. И несчастны будем мы оба.

— Несчастны? — повторила я будто попугай.

— Если я познаю блаженство в объятиях своей истинной, я просто убью этого Тайлера, а тебя запру в спальне до тех пор, пока ты не перестанешь меня проклинать. Ты не простишь. А я не забуду про то, что воспользовался твоей слабостью. Поэтому уходи со своим художником. И лучше больше не приближайся ко мне.

— Погоди, о чем ты сейчас? — в груди у