Леди варвара - Руби Диксон

— Сними перчатку, чтобы я мог взять тебя за руку, — говорит он мне. — И снегоступы тоже.

Ой. Я снимаю перчатку и засовываю ее за пазуху туники, а затем пристегиваю снегоступы к рюкзаку. Я снова протягиваю ему руку. На этот раз его большая рука сжимает мою, и я сразу же поражаюсь тому, насколько теплой и сильной оказалась его хватка. Прикосновение наших рук кажется невероятно интимным, и я краснею, когда он притягивает меня к себе. Конечно, он настолько силен, что я сразу же пошатываюсь на льду, теряя равновесие, и мне приходится держаться за него.

Харрек хихикает, просовывая другую руку мне под мышку.

— У тебя есть ноги, или мне тебя понести?

— Пошел ты, — говорю я ему, но он только смеется, и я ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь. Я снова надеваю перчатку, мой живот все еще трепещет, и как раз в тот момент, когда я думаю, что снова стала хладнокровной и спокойной, он натягивает тетиву своего лука и протягивает его мне.

— Чтобы использовать как трость для ходьбы, — говорит он мне. — Чтобы ты могла быть уверена в своей опоре.

И тогда все мои трепещущие чувства возвращаются снова.

— Спасибо.

Я беру лук и использую его как трость для ходьбы. Первые несколько шагов по льду немного коварны, но я привыкаю к этому, и вскоре мы уже идем по леднику. Он не гладкий, как каток, а шероховатый и неровный сверху, поэтому ходить по нему не так уж трудно. Это также красиво, ледник кажется таким белым, что под ним синева. Солнца светят вовсю, погода достаточно хорошая, и это меняет темп.

Однако в отрыве от группы ужасно тихо. Я бросаю взгляд на Харрека.

— Ты часто пользуешься этим коротким путем?

Он пожимает плечами.

— Я иду этим путем в суровое время года. В суровый сезон на большом льду лежит слишком много снега, и он скрывает трещины.

— Трещины? — Мне не нравится, как это звучит. Мои шаги замедляются, и я начинаю с трепетом разглядывать толстый слой льда под нами. — Там есть трещины? — спрашиваю я.

— Конечно. Впереди еще больше. — Он показывает рукой выше по леднику, глубже между утесами. — Мы просто будем осторожно обходить их стороной. Нет необходимости беспокоиться.

Да, но я не могу не волноваться. Мы на леднике, и мы отделились от группы. Это правило фильма ужасов номер один — нельзя отделяться от остальных.

— Может быть, нам стоит вернуться?

— Ха. Пошли. Не надо так бояться. — Он пробегает несколько шагов вперед, а затем снова поворачивается ко мне. — Или мне сказать остальным, что ты слишком устала, чтобы продолжать, и мне пришлось позвать на помощь остальных?

Такой придурок. Серьезно. Я понятия не имею, почему я последовала за этим парнем сюда. Но потом он одаривает меня еще одной из своих дурацких ухмылок, когда я рычу и начинаю идти за ним, и я вспоминаю почему.

Это потому, что я идиотка, когда дело касается этого мужчины. Я ненавижу его и в то же время отчаянно хочу, чтобы я ему понравилась. Я ненавижу, когда он притворяется, что флиртует со мной, но потом я таю, когда он называет меня «красотка Кейт». Думаю, если бы он был искренен, мне было бы трудно сопротивляться ему. Но он настолько перебарщивает со своим «флиртом», что становится ясно: все это затеяно для того, чтобы заставить меня чувствовать себя глупо. И это самое разочаровывающее.

Раздается громкий треск льда, и я вскрикиваю, бросаясь к нему.

Он смеется, его руки обнимают меня.

— Это лед, Кейт. Он будет издавать звуки. Не бойся.

Мгновение спустя я осознаю, что прижимаюсь к нему, мои руки обвивают его шею, мои груди прижимаются к его груди. На краткий миг я чувствую себя крошечной и девчачьей рядом с ним, и это удивительно опьяняющее чувство. Я выросла высокой — или даже выше — чем большинство мужчин, которых я когда-либо встречала. Но для Харрека? Я едва достаю ему до подбородка.

Это и близко не должно быть таким сексуальным, как есть на самом деле. Или улыбка, которой он одаривает меня. Это тоже не должно быть сексуально.

Я чувствую, как мое лицо краснеет, когда я отталкиваюсь от него.

— Прости.

— Это лед. Пока мы идем, он будет издавать звуки, но ты в безопасности. Я разведаю впереди, нет ли трещин, и мы обойдем их стороной, — он улыбается мне сверху вниз. — Если только ты не предпочитаешь, чтобы я тебя нес?

Вот Харрек, которого я знаю.

— Нет уж.

Он просто смеется.

Мы продолжаем идти, и по ходу дела Харрек указывает мне на вещи, которые говорят о том, что он определенно бывал в этом районе раньше. Он указывает на полосу в скалистых утесах, вырубленную ледником. Он помнит, как с одной стороны стекал ручеек воды, и мы наполнили наши бурдюки ледяной водой. Он указывает на место на леднике, где когда-то давным-давно он вырезал отметину во льду, и как она продвинулась вперед за последние несколько сезонов. Я расслабляюсь, когда становится ясно, что он знает, о чем говорит.

Кроме того, я, возможно, ценю тот факт, что на нем надето немногим больше, чем мужская версия коротких шорт. Я не могу не смотреть, как его задница изгибается при ходьбе, а хвост раскачивается взад-вперед. Его набедренная повязка сзади намного короче, чем спереди, и если я пристально посмотрю (а давайте посмотрим правде в глаза, так оно и есть), то смогу увидеть кусочек ягодицы. Ярко-синяя, великолепная ягодица.

Я никогда не думала, что буду из тех, кто присматривается к инопланетянину, но я здесь. Это просто так… он так чертовски хорошо сложен. Я наблюдаю за движением его ягодиц при ходьбе, за сильными линиями его мускулистых бедер. У него широкая и сильная спина, и я почти уверена, что в его организме нет ни грамма лишнего жира. Я никогда не думала, что буду девушкой, которая упадет в обморок перед мускулистым парнем, но каждый день узнаешь о себе что-то новое. Что касается меня, то я начинаю понимать, что мне нравятся мужчины с ямочками у основания позвоночника, а у Харрека они есть.

Может быть, это потому, что я так пристально наблюдаю за этими ямочками, что упускаю тот факт, что он останавливается передо мной. Я тут же натыкаюсь на его спину.

Прежде чем я успеваю выпалить извинения, раздается ужасный треск, и он проскальзывает вперед на несколько футов,