Правила помолвки - Джей Ти Джессинжер

К тому времени, как мы останавливаемся на парковке, мне уже хочется выпить чего-нибудь крепкого.

Глядя в лобовое стекло, Мейсон удивленно восклицает: — Подожди. — Он в ужасе смотрит на меня. — Мы же не собираемся туда ехать, верно?

— А что, ты самовоспламенишься, если на тебя упадет тень креста?

— Ты никогда ничего не говорила о посещении церкви! Я не хожу в церковь!

Дик, сидящий за рулем, кашляет. Это подозрительно похоже на сдавленный смех.

Я сохраняю спокойствие перед лицом надвигающегося срыва Мейсона.

— Церковь — это не место для развлечений. И не спортивное мероприятие. Люди ходят на мессу, чтобы развивать в себе здоровую духовность, благодарить за многочисленные жизненные блага, общаться с ближними и молиться Богу.

Он категорически заявляет: — Я не верю в Бога.

— Не хочу тебя огорчать, Эгозилла, но Бог не такой, как Динь-Динь. Ему не нужно, чтобы ты в него верил, чтобы существовать. А теперь вылезай из машины и следуй за мной.

Я открываю дверь и выхожу, затем оборачиваюсь и смотрю на Мейсона, который сверлит меня ледяным взглядом. Я улыбаюсь.

— Если тебе от этого станет легче, мы пойдем на бранч после службы, и ты сможешь накричать на меня за мягкий бекон, рассказывая, как сильно ты его ненавидишь.

Он морщится.

— А что, если кто-нибудь меня увидит?

Я сухо произношу: — Да, было бы ужасно, если бы кто-то увидел тебя на церковной службе. Я уверена, что после такого твоя репутация уже никогда не восстановится.

Хотя я и сказала это с сарказмом, упоминание о его репутации возымело эффект. Покачав головой, Мейсон что-то бормочет себе под нос. Затем выскакивает из машины, как будто она его выплюнула, и, не оглядываясь, направляется ко входу.

Ну вот, опять.

Я кричу: — О, Мейсон?

Он замирает на месте, проводит руками по лицу, а затем разворачивается и идет обратно ко мне.

— Прости, — грубо говорит он, подходя ко мне. — Привычка.

— Все в порядке. У меня тоже есть несколько вредных привычек.

Удивленный, он поднимает брови.

— О да? Назови хоть одну.

Я знаю, что не могу рассказать ему о своей безнадежной зависимости от коллекционирования памятных вещей, связанных с Гарри Поттером, или о том, что я не могу съесть пакетик M&M's, не рассортировав драже по цветам и не пересчитав их, или о том, что все продукты в моей кладовой должны быть выстроены идеальными рядами по размеру и цвету, а все этикетки должны быть обращены наружу, иначе я не смогу уснуть, потому что Мейсон будет безжалостно меня дразнить.

Поэтому я решаюсь на что-то менее масштабное.

— «Netflix». Я заядлый зритель.

На его лице появляется нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Глядя на меня сверху вниз полузакрытыми глазами, он говорит: — Конечно, как же еще ты могла бы проводить все эти одинокие ночи в воздержании со своими кошками?

Ой.

Я вздергиваю подбородок и фыркаю.

— Ты и вполовину не такой забавный, как тебе кажется. И, кстати, я никогда не говорила, что соблюдаю целибат. — Я проплываю мимо него и направляюсь к ступеням церкви, где уже собралась небольшая толпа в ожидании начала службы.

Среди них тетушка Уолдин в своем лучшем воскресном наряде. Она замечает меня и машет рукой, отчего страусиные перья на ее широкополой шляпе-дерби колышутся.

В несколько широких шагов Мейсон догоняет меня.

— Почему ты можешь уйти от меня, а я не могу?

— Я удивлена, что за все время твоего обширного опыта общения с женщинами ты так и не понял, что оскорбления вызывают у нас раздражение. А если ты еще и грубишь, то мы не обязаны оставаться рядом с тобой даже на несколько секунд.

— Эй, это ты сказала, что ни с кем не занимаешься сексом. Мне неприятно тебе это сообщать, но это и есть определение целибата.

Гр-р-р. Самодовольный ублюдок. Его ухмылка говорит мне о том, как сильно ему нравится отвечать мне тем же.

— Спасибо за столь познавательное пояснение. А теперь, пожалуйста, давай сменим тему.

— Нет. На самом деле, если ты собираешься быть моим коучем по взаимоотношениям, я считаю, что честность и открытость должны быть обоюдными.

Я резко останавливаюсь и смотрю на Мейсона.

— Помнишь, когда ты пришел в мой офис, и я сказала тебе, что моя личная жизнь — это мое личное дело?

— Да?

— Это утверждение все еще в силе.

— Как я могу чувствовать себя комфортно, рассказывая тебе все о себе, если ты не делаешь того же?

Я понимаю, что мы снова смотрим друг на друга немигающим взглядом, и беру паузу, чтобы собраться с мыслями. Было бы непростительно, если бы я ударила его сумочкой по голове. К тому же мне нравится эта сумочка, а его толстая черепушка не выдержала бы такого удара.

Возможно, логика сработает лучше, чем насилие.

— Твой психотерапевт не делится с тобой всей информацией, верно?

Его голос понижается.

— Я тоже не всем с ней делюсь.

Я хмуро смотрю на него.

— Почему? Разве не в этом весь смысл терапии?

— Потому что я ей не доверяю, — следует мгновенный ответ.

— Тогда, возможно, тебе следует найти нового психотерапевта.

— Мне не нужен новый психотерапевт. У меня есть ты.

От этого заявления у меня такое чувство, будто что-то большое ударилось меня в солнечное сплетение.

— Сваха не может заменить лицензированного психотерапевта. Я этим не занимаюсь.

В голосе Мейсона слышится вызов.

— У тебя есть диплом в области консультирования по вопросам брака и семьи.

— Откуда ты это знаешь? — спрашиваю я.

— Я заглянул на сайт твоей фирмы. Твоя биография была довольно подробной.

Он искал обо мне информацию? Я не знаю, что и думать.

— Надеюсь, ты не ожидаешь, что я буду тебе оказывать услуги психоанализа, Мейсон.

Его взгляд опускается на мои губы. Он упрекает меня: — Да ладно тебе. Ты же уже это сделала.

Взволнованная тем, как он смотрит на мои губы, я отвечаю слишком резко.

— Что ты имеешь в виду?

Когда Мейсон поднимает ресницы и его горящий серый взгляд встречается с моим, наши глаза приковываются друг к другу с поразительной силой. Он говорит: — Скажи мне, что ты не считаешь меня эгоистичным придурком без манер, который думает своим членом, а не мозгами.

Мой рот открывается, но я не издаю ни звука.

Он продолжает говорить тем же мягким, упрекающим тоном, не сводя с меня глаз.

— Скажи мне, что