Порочная преданность - Бриджес Морган

Ты сломаешься. Я вижу его кривую улыбку, чувствую удовлетворение в его тоне. И когда это произойдет, я буду рядом, ждать, чтобы подобрать осколки. Чтобы собрать тебя заново по моему замыслу.

9. Призрак

Она чертовски восхитительна.

Доктор Женева Линн Эндрюс.

Её имя задерживается в моем сознании, как сладкая, запретная мелодия, из тех, что окутывают тебя еще долго после того, как музыка стихнет. Я вспоминаю её, то, как отчаянно она пыталась сохранить ледяное самообладание. Удержать стены вокруг себя. Словно они могут защитить её от меня.

Но я-то знаю, что это не так.

Я видел трещины, чувствовал дрожь под отполированной поверхностью. Под этой прекрасной маской. Она думает, что держит всё под контролем, но нет. Больше — нет.

Я оглядываю свою камеру, тусклый свет из маленького, зарешеченного окна отбрасывает длинные тени на серые стены. Комната скудная, лишенная всяких удобств. Здесь есть металлическая кровать, привинченная к полу, с тонким матрасом, стальной унитаз и маленький, поцарапанный стол, который видел лучшие времена. Воздух спертый, пахнет плесенью и дезинфицирующим средством, но я привык. Стены покрыты потускневшими граффити и каракулями прежних обитателей. Сообщения ни для кого конкретно. Просто следы тех, кто побывал здесь.

Какое наследие оставлю я? Если бы я был склонен делиться, это был бы алтарь, посвященный доктору Эндрюс.

Спойлер: я не склонен.

Тайник за расшатанным кирпичом в углу хранит коллекцию записок. Я тщательно исписал и спрятал каждый клочок бумаги с наблюдениями, планами и мыслями. Все они о Женеве.

В тот миг, когда она вошла в комнату для допросов, я почувствовал тьму внутри неё, ту, что Женева так отчаянно прячет — даже от самой себя. Она там, под самой поверхностью, затаилась и ждет подходящего момента, чтобы вырваться наружу.

И я хочу быть тем, кто освободит её.

Есть в этом что-то опьяняющее — наблюдать, как кто-то настолько зажатый теряет контроль. Особенно когда он сам еще не понимает, что это уже происходит.

Я всё еще слышу дрожь в её голосе, когда она спросила об Анне Ли, то, как она запнулась, когда я использовал её имя. Женева. Оно ей подходит. Такое сильное, такое чертовски сексуальное.

Сколько раз я шептал её имя, следя за ней?

Сколько раз произносил его, планируя её будущее?

Сколько раз стонал его, трахая свою руку?

Это число больше, чем годы тюрьмы, к которым я приговорен.

Женева ненавидит меня. Я знаю. Но именно это делает наши отношения такими интересными. Ненависть — мощное чувство. Его легко исказить, направить, превратить во что-то куда более сильное.

Она думает, что может держать меня на расстоянии, что может уйти и забыть обо мне, но она ошибается. Я уже в её голове. Это всего лишь вопрос времени, когда я окажусь внутри неё, с её ногами, обвитыми вокруг меня, слушая её стоны у своего уха.

— Черт, — бормочу я. — Ты опять встал? — задаю вопрос своему члену, глядя на него с раздражением. — Ладно, но это в последний раз за сегодня, жадный ублюдок.

Пока я достаю член, тусклый флуоресцентный свет над головой мерцает, отбрасывая короткие, беспорядочные тени по комнате. Это единственный источник света здесь ночью, и он, мягко говоря, ненадежен. Я научился игнорировать его, так же как научился не замечать гул вентиляции и приглушенные звуки других заключенных в конце коридора. Всё это — постоянное напоминание о том, что я никогда не бываю по-настоящему один.

За исключением своего сознания.

В нём сейчас только я и Женева.

Я откидываюсь на койку, тонкий матрас почти не смягчает жесткий металл под ним. Перед глазами снова и снова встает её лицо в тот момент, когда она выходила из комнаты для допросов: решимость, смешанная с чем-то хрупким. Она уже сомневается в себе, в своих инстинктах. И именно в этом состоянии я и хочу держать её — психологически.

Физически я хочу держать её под собой.

Я сжимаю член, веду рукой вверх и вниз по всей длине, представляя, что это её прикосновение. Её руки и нежная кожа, её хриплые вздохи и отчаянные стоны.

Я закрываю глаза и почти вижу её: как она сидит между моих ног, волосы темной завесой обрамляют лицо. Она бы смотрела на меня сквозь ресницы, взгляд томный и раскаленный. Возможно, даже прикусила бы нижнюю губу, как сделала, когда я посмотрел на её рот. Она даже не заметила, как выдала своё желание. Но я заметил.

— Черт, Женева. Ты, блядь, уничтожаешь меня.

Она бы улыбнулась — медленно, чувственно, — а потом приняла бы меня в своё тело. Я стону при этой мысли. Я так чертовски тверд из-за неё, что это почти больно.

Мои движения становятся грубее, быстрее, трение приближает меня к разрядке. Я представляю, как она скачет на мне, как подпрыгивает её грудь, а её киска мокрая и тугая. Я представляю её ладони на моей груди, и то, как её ногти оставляют на коже алые полосы.

— Блядь, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

В моей фантазии она всхлипывает, её тело движется быстрее — жадно, отчаянно. Ей нужен я. Только я. Я тянусь к ней, хватаю за бедра, притягивая ближе. Мне нужно чувствовать её, владеть ею. Изнутри и снаружи.

Она кричит, звук эхом разносится по камерам моего разума, и я кончаю, трахая её так, будто она моя пленница, будто её подчинение — единственное, что имеет значение.

Собственно, так и есть.

Когда я открываю глаза, прекрасный образ исчезает. Остается лишь суровая, холодная реальность моей тюремной камеры, пока сперма на животе и пот на коже начинают остывать. Я снова один, фантазия о ней преследует меня, как призрак. Чертовски иронично.

Я сажусь, сердцебиение с трудом приходит в норму. Член всё еще наполовину твердый, и я провожу большим пальцем по головке, размазывая сперму, которую Женева вытянула из моего тела. Этого временного облегчения недостаточно. Его всегда недостаточно.

С того самого момента, как я впервые увидел её.

Она вернется ко мне. Я знаю это. Женеве нужны ответы, и я единственный, кто может их дать. Но что еще важнее, её тянет ко мне, хочет она это признавать или нет. В этом моё преимущество.

Пока Женева пытается разгадать меня, она забывает самое главное: дело не во мне. Дело в ней.

Всегда было в ней.

И когда она наконец это увидит, когда поймет, что именно я пытался