Тыквенный переполох. Бабуля на отборе - Дита Терми

В дверь осторожно постучали.

– Войди, Элвин.

Советник вошёл с привычной бесшумной почтительностью, но в глазах его светилось живое любопытство. Он видел, как принц танцевал. Видел его улыбку.

– Ваше высочество. Вы хотели меня видеть.

– Да. Садись. – Каэлен не отворачивался от окна, за которым в темноте угадывались очертания спящих гор. – Испытания подходят к концу. Мне нужно сделать выбор.

– Претенденток осталось шестеро, – почтительно напомнил Элвин, усаживаясь в кресло. – Все – достойнейшие девицы из знатных родов. Мариетта из дома Тор'Арин, Леонисса из дома…

– Я не о них, – резко, но без злобы оборвал его Каэлен. Он наконец повернулся. Его лицо в свете огня казалось высеченным из тёплого камня, но в глазах бушевала настоящая буря. – Я говорю о ней. О Рите.

Титул «леди» сам собой исчез. Элвин кивнул, скрывая улыбку. Эта девушка действительно привлекала внимания. Конечно, советник чувствовал и понимал, что разговор будет о ней. Больше не о ком. Ни на кого другого принц уже и не смотрел.

– Необычная девушка. Её успехи… нетрадиционны.

– «Нетрадиционны»? – Каэлен хмыкнул, скинул шарф с плеч и сел в кресло напротив советника, нервно дёргая ногой. – Она прошла болото, как по паркету. Успокоила скального тентукля, как домашнего пса. Разогнала вредителей-корнегрызов истеричным свистом. А сегодня… – он запнулся, и его взгляд стал отстранённым, – сегодня она танцевала так, будто родилась в ту эпоху, когда эти танцы только создавались. В её движениях была… память. И этот шарф.

Он бросил клубок шерсти на стол между ними.

– Она связала его сама. Подарила. «Чтобы не мёрз». Я, Элвин. Мне не холодно. Моя кровь горит, даже когда горы покрываются льдом. А она дарит мне шарф.

– Это жест заботы, ваше высочество, – мягко сказал Элвин. – Чистый, лишённый расчёта. Что смущает вас в этом?

– Всё! – Каэлен вскочил и начал мерными шагами ходить перед камином. Золотые искорки метались в его глазах. – Она не похожа на них. Совсем. В ней нет ни капли страха, лести, заискивания. Она смотрит на меня так… так, будто видит не благородного принца, не опасного дракона, а… вредного, но любимого внука, которого нужно накормить пирогом и пожурить за хмурость!

Он остановился и посмотрел прямо на Элвина.

– Её мудрость. Она не по годам. Она какая-то… древняя. Глубокая. Когда она говорит о жизни, у меня возникает чувство, будто я разговариваю не с восемнадцатилетней девушкой, а с… с тысячелетним дубом. Или с самой горой. Это не колдовство, – он с силой покачал головой, словно отгоняя саму мысль. – Я бы почувствовал чары, наведённые магией. Это что-то иное. Что-то в самой её сути.

Элвин задумался, поглаживая бороду.

– Вы подозреваете подмену? Но леди Мариетта прошла все магические проверки при въезде в замок. Никаких следов иллюзий или чужеродного влияния.

– Не подмену, – Каэлен снова сел, обхватив голову руками. – Сомнение. Как будто в знакомом лесу я наткнулся на цветок, которого никогда не видел. Он прекрасен, он пахнет иначе, он заставляет остановиться. Но откуда он? И почему именно здесь? – Он поднял на Элвина ясный, требовательный взгляд. – Я должен знать, Элвин. Перед последним испытанием. Перед… решением. Я не могу сделать шаг в темноте, даже если эта тьма манит.

Советник тяжело вздохнул, понимая всю тяжесть возложенной на него задачи.

– Я понимаю, – кивнул Элвин. Рита ему тоже нравилась, как человек, но принцу нельзя было ошибаться. – Подозрения ваши не лишены оснований. Поведение леди Риты действительно выбивается из всех канонов. Она утверждает, что после «падения» в первый день у неё стёрлись некоторые воспоминания, но её знания и навыки слишком… специфичны, чтобы быть просто врождёнными.

– Узнай, – тихо, но с непререкаемой волей в голосе сказал Каэлен. – Всё, что сможешь. О её прошлом до приезда сюда. О любых странностях. Я не хочу причинять ей вред. Боги свидетельствуют, она… она единственная, кто заставил меня почувствовать себя живым за долгие годы этой казённой процедуры. Но я – принц. Мой выбор должен быть осознанным.

Элвин встал и склонился в почтительном поклоне.

– Я сделаю всё возможное, ваше высочество. Дипломатично и незаметно. У нас есть связи в доме Тор'Арин. Возможно, её близкие смогут пролить свет на эту перемену.

– Спасибо, старый друг, – Каэлен откинулся на спинку кресла, внезапно почувствовав усталость. Его взгляд снова упал на тыквенный шарф. – А пока… пока я буду носить этот дурацкий шарф. Он… согревает. И пусть это звучит безумно.

Элвин на пороге обернулся, и на его лице мелькнула тёплая, почти отеческая улыбка.

– Иногда, ваше высочество, самые безумные вещи оказываются самыми настоящими. Спокойной ночи.

Дверь закрылась. Каэлен остался один с тишиной, треском огня и странным, тёплым комом шерсти на коленях, который пахнет домом – тем, о котором он втайне мечтал.

Глава 14. Тайна дневника

Накануне последнего испытания в покои зашла Лиана с озабоченным видом.

– Леди Рита, я убирала ваши вещи и нашла вот этот сундук… – она указала на небольшой, изящно окованный серебром ларец, стоявший в углу. – Он закрыт на ключ, и ключа ни в гардеробе, ни у слуг нет.

Любопытство, это вечный двигатель пенсионеров и кошек, зашевелилось во мне. Я поблагодарила Лиану и, оставшись одна, подошла к сундуку.

Замок действительно выглядел прочным. Но у семидесяти восьми лет есть одно преимущество – ты знаешь, что любая тайна рано или поздно раскрывается, и иногда для этого не нужен ключ, а нужна хорошая, крепкая шпилька для волос. Через пару минут раздался щелчок. Отлично!

Внутри, поверх сложенных шёлков и бархата, лежала книга в тёмно-синем кожаном переплёте. Дневник.

Я осторожно открыла его. Витиеватый, вычурный почерк, полный завитушек и надрывных росчерков, был труден для чтения. Но я, учительница со стажем, была терпелива. Я погрузилась в мир Мариетты Тор'Арин.

И этот мир оказался удивительно маленьким и… печальным. Страницы были полны горечи и жажды признания. Она писала о насмешках кузин, о холодном равнодушии матери, ждавшей от неё лишь выгодного брака, о собственной магии, которая была «достаточно сильной, но лишённой изящества и мощи, достойных нашего рода». Она мечтала не о любви, а о власти, которая заставила