Он мой Сентябрь - Евгения Ник

только вокруг вчерашнего дня. И как только вижу на часах шесть вечера, то готова буквально прыгать от счастья. Возвращаюсь в квартиру, пока достаю ключ, пока вставляю его в замок — всё время поглядываю на дверь с номерком “восемнадцать”. И сердце проваливается. А как только открываю собственную дверь — новый щелчок. Стою на пороге и реально боюсь, что он там. Что, если мой бывший никуда не ушёл?

К счастью, этого не происходит и в квартире совершенно тихо. Вещей Иванова тоже нет. Улыбаюсь, но как-то грустно выходит. Не оттого, что я уже скучаю по нему, а скорее из-за того, что в целом так получилось. Когда-то я думала, что он и я станем семьёй. Не сложилось.

Ещё раз прохожусь с ревизией по всем шкафам и полкам — ничего. И тогда иду на кухню, сажусь на табурет, набираю в мессенджере сообщение.

Я: Привет. Где ключи?

Ответ прилетает мгновенно.

Серёжа: В почтовом ящике.

Хоть бы “привет” написал. Вот же свинота протеиновая. Ведёт себя так, словно мы не встречались несколько лет.

Спускаюсь на первый этаж к почтовым ящикам, забираю ключи, возвращаюсь домой. И вдруг вторая волна. Всё наваливается — и усталость, и одиночество, и напряжение, которое держала весь день. На автомате включаю “Дневник Бриджит Джонс”, достаю из морозилки ведёрко мороженого, сажусь на пол у дивана и, кажется, схожу с ума. Периодически смеюсь, потом вдруг плачу, а потом снова смеюсь, но уже истерически. В какой-то момент хватаю телефон, но потом убираю его обратно на диван. Нет, лучше завтра — напишу хозяину квартиры о том, что буду съезжать. Я не смогу здесь остаться. За стеной Семён, а тут, каждый угол напоминает о Серёге. Да и… хочется начать жизнь с нуля.

Поднимаю голову к потолку, закрываю глаза, выдыхаю. И тут раздаётся звонок в дверь.

Вздрагиваю, несколько секунд просто сижу, глядя в сторону прихожей. Сначала думаю: Серёга. Вернулся и сейчас у нас будет скандал. Потом понимаю, что это даже для него было бы глупо. А что, если это Сёма? И от этой мысли в животе что-то взрывается, как маленькая петарда. И только эта мысль толкает меня к выходу.

Подхожу к двери медленно, как в замедленной съёмке. Ладонь на ручке потеет. В глазок намеренно не смотрю. Трусиха я, знаю. Открываю.

Семён стоит с чуть сбившимся дыханием, в руках пакет. А на лице улыбка.

— Привет.

— Привет, — тоже тяну уголок губ, но выходит как-то криво.

— Можно войти?

Медлю, рука всё ещё на дверной ручке. В голове дикий улей из мыслей: “Зачем он пришёл? Что скажет? А если это просто вежливость? Просто решил узнать, всё ли со мной в порядке”. Но всё же сдвигаюсь в сторону и говорю:

— Да, заходи.

Он переступает порог, осторожно ставит пакет на пол у входа. Затем скидывает обувь, пальто и проходит дальше. Всё это время между нами полная тишина, которую нарушает лишь приглушённый звук из телевизора — Бриджит всё ещё пытается разобраться в своей жизни. Собственно, как и я.

Он оглядывается, замечает ведёрко мороженого на полу, мой растрёпанный вид, наверняка и следы слёз на щеках.

— Я с работы ехал и… — он сжимает пальцы в кулаки, подбирая слова. — Решил зайти. Просто… проверить, всё ли в порядке.

Дежурно улыбаюсь, чувствуя, как внутри поднимается третья волна эмоций. Как я и думала, просто решил проявить вежливость.

— Всё в порядке, — говорю, но голос дрожит. — Просто день был… странный.

Семён кивает и протягивает мне пакет:

— Тут пирожные, подумал, может, чай попьём.

— Прости, — шепчу, отворачиваясь. — Я сейчас… — делаю шаг в сторону прихожей, как знак того, что ему всё же лучше уйти.

Но он не даёт мне сделать этого, сам приближается и берёт за руку.

— Тут такое дело… Я хотел бы попросить тебя о помощи, — неожиданно говорит он.

— Помощи? — тут же напрягаюсь. — Не совсем понимаю: чем я могу помочь?

— Я планировал квартиру купить, и завтра на два часа дня у меня назначена встреча в отделе продаж у застройщика нового ЖК, — говорит, не сводя с меня глаз. — Можешь поехать со мной? Мне нужен женский взгляд…

— Д-да, почему нет, — бормочу, чувствуя, что сейчас точно разрыдаюсь. Хочу отвести в сторону голову, но он и этого не даёт мне сделать, фиксируя пальцами мой подбородок.

— Лиль, я ведь не шутил вчера. Давай попробуем.

— Сём, ну это как-то странно, ты не находишь? Выглядит так, будто мы два отчаявшихся, что ищут поддержку друг в друге… Не думаю, что нам надо начинать сейчас отношения, если ты об этом.

— Почему нет?

— Ну… — и не нахожу что ему ответить. Почему? И правда, это ведь шаблоном сидит у меня. Я словно сама себе блокирую возможность начать что-то новое. Даже если это и ошибка, то что с того? — Я не знаю, — всё-таки перевожу взгляд и смотрю прямо в его глаза.

— Кареш, ты мне правда нравишься. Я не мальчик восемнадцати лет, да и ты — тоже. Давай сразу совместим конфетно букетный этап с чем-то более серьёзным.

Улыбаюсь. Вроде бы и пошутить хочется, что он просто хочет сэкономить на конфетах и букетах, но… Да я ведь понимаю его.

— Мне нужно будет отпроситься у моего начальства, — говорю с улыбкой.

— Ты уж постарайся, — отвечает, а затем тянет меня на себя, сгребает тёплыми руками в объятие и утыкается носом в мои волосы. — Не против поцелуя?

И после этих слов я уже не улыбаюсь, а начинаю смеяться — громко и заливисто. Сама тянусь к нему и целую первой. Чувствую лёгкую шероховатость его губ, едва уловимый привкус мятной жвачки, которую он, видимо, жевал перед приходом. Его рука медленно ложится на мою шею — не сжимая, а наоборот, нежно, мягко, поглядывая большим пальцем под ушком. И в этот момент в голове всплывает странная мысль: “Такой нелюбимый мной сентябрь, сейчас уже не кажется, таким противным, мокрым и холодным. Благодаря ему.”

Неохотно отрываюсь от его губ, но слова сами рвутся из груди:

— Ты моё “Бабье лето.”

Он издаёт странный звук, похожий на фырканье или кряканье, а потом говорит:

— Поясни, а то звучит, как-то…

— Всю жизнь терпеть не могла сентябрь. Ну знаешь: холод, слякоть, день на убыль. Но теперь я понимаю, что именно в сентябре может случиться что-то по-настоящему тёплое, — опускаю взгляд, робея от своих же слов. — Со мной случился ты.

Он медленно проводит рукой по моим волосам, будто боясь нарушить хрупкость момента.

— Ты мой Сентябрь, — шепчу, ещё более ощущая