Двойная жизнь училки - Женя Черняк

«Кирилл, ты где? Уже поздно. Мы волнуемся. Немедленно домой».

Он вздохнул, сжал телефон в руке.

— Прости… — голос звучал глухо. — Мама пишет. Нужно идти.

Анна опустила глаза, но быстро справилась с разочарованием. Она улыбнулась, хотя улыбка вышла чуть натянутой.

— Понимаю. Родители… Они всегда волнуются.

— Я не могу просто проигнорировать. Прости, правда. Я хотел бы остаться. Очень.

— Ничего, — она сжала его пальцы. — В следующий раз.

Стало до жути неловко. Он в душе гадал, каким мелким и бесхребетным она видит его в этот момент.

Они стояли так несколько секунд, и этого было слишком мало, чтобы сказать всё, что хотелось, и слишком много, чтобы просто отпустить. Потом он наклонился, поцеловал её, сначала робко, потом крепче, будто пытаясь вложить в этот поцелуй всё, чего не мог выразить словами.

— Всё норм, — Анна опустила глаза, но быстро справилась с разочарованием. — Родители… Они всегда волнуются. Как маленькие дети, правда?

— Именно.

— Ничего. В следующий раз, ладно?

— Не хочу жить чередой «в следующий раз». Хочу прямо сейчас.

— Тогда пообещай, что следующий раз будет скоро.

— Обещаю.

— До завтра, — сказала она, не отводя взгляда.

Он пошёл прочь, периодически оборачиваясь. Она стояла у подъезда, пока он не скрылся из виду.

В тени двора кто-то пошевелился. Пётр Сергеевич ждал. Он выбрал это место не случайно. Тихий уголок между домами, где можно было наблюдать, не привлекая внимания. В руках он держал букет, который так и не решился подарить. В голове звучали заготовленные фразы о чувствах, о том, как долго он хранил молчание, как боялся нарушить хрупкое равновесие их профессиональных отношений.

И вот теперь он видел то, чего никак не ожидал. Анна, его Анна, смеётся, обнимается, целуется… с ним. С Кириллом Зарецким. Студентом. Мальчишкой.

Пётр Сергеевич прижался к стене, чувствуя, как внутри что‑то рушится. Он хотел подойти, окликнуть её, но ноги будто приросли к земле. А они всё прощались, так долго, мучительно, будто не могли разорвать эту нить, связывающую их.

«Значит, всё это время…» — мысль была острой, как лезвие. — «Она выбирала не меня. А его».

Когда они наконец разошлись, Пётр Сергеевич остался один. Он медленно вытащил букет из кармана, посмотрел на цветы — свежие, красивые, совершенно ненужные. Потом сжал их в кулаке, смял, бросил на землю.

— Болван, — прошептал он, ударяя себя по лбу. — Какой же я болван.

Он стоял так несколько минут, в темноте, в холоде, в одиночестве. Потом развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.

По приходу домой Кирилл открыл дверь, и тут же наткнулся на взгляды родителей. Отец сидел в кресле, скрестив руки, лицо каменное. Мать стояла у окна, нервно теребя край занавески.

— Где ты был? — голос отца звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась буря.

— Гулял, — Кирилл попытался пройти в свою комнату, но мать перегородила путь.

— «Гулял»? — её голос дрожал от сдерживаемого раздражения. — А учёба? А твои оценки? Ты совсем забыл, что ты студент?

— Я учусь, — он попытался говорить спокойно. — Просто…

— Просто ты не появляешься дома! — отец резко встал. — Мы тебя почти не видим. Ты вечно где‑то, с кем‑то. А потом удивляешься, почему у тебя хвосты по предметам!

— У меня нет хвостов! — Кирилл повысил голос. — Я справляюсь.

— Справляешься? — мать подошла ближе. — Сынок, от тебя несёт алкоголем. Где ты был?

— Мама, прошу тебя. Я был на дне рождении. Представляешь, у меня есть жизнь вне университета! — он почувствовал, как внутри закипает злость. — Я не могу сидеть тут 24 на 7 и корпеть над учебниками.

— А что ты можешь? — отец шагнул вперёд. — Веселиться? Встречаться с кем‑то? Ты вообще думаешь о будущем?

Кирилл замер. Слова рвались наружу — резкие, болезненные, но необходимые.

— Да, я встречаюсь с девушкой, — произнёс он твёрдо. — И это важно для меня.

— Девушка? — мать вскинула брови. — Кто она? Студентка?

Он колебался. Сказать правду? Признаться, что это его преподавательница? Нет. Не сейчас.

— Она… просто девушка, — он сжал кулаки. — И я не собираюсь бросать её ради ваших правил.

— Значит, так? — отец сжал подлокотники кресла. — Ты выбираешь её вместо семьи?

— Я выбираю себя, — Кирилл почувствовал, как голос крепнет. — Если вы не можете принять, что я взрослый человек, который сам решает, как жить, то… то я уйду. Навсегда.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Мать открыла рот, чтобы что‑то сказать, но слова застряли в горле. Отец смотрел на него с такой смесью гнева и боли, что Кирилл на секунду дрогнул. Но потом снова выпрямился.

— Я серьёзно, — повторил он. — Дайте мне дышать. Или я уйду от вас.

Никто не ответил. Он развернулся, прошёл в свою комнату и громко захлопнул дверь.

Кирилл упал на кровать, закрыл глаза. В голове шумело не то от спора, не то от эмоций, от ощущения, что он только что пересёк какую‑то невидимую черту.

Телефон пискнул. Сообщение от Анны:

«Я скучаю. И жду завтра».

Он улыбнулся. Нажал на кнопку вызова.

— Привет, — её голос был тихим, будто она боялась разбудить кого‑то.

— Привет, — он прижал телефон к уху. — Прости за сегодня.

— Всё в порядке, — она вздохнула. — Родители есть родители. Я понимаю.

— Нет, не в порядке. Я должен был остаться.

— Но ты не мог. И это тоже нормально.

Он закрыл глаза, слушая её дыхание.

— Знаешь, — сказал он вдруг, — я только что разругался с ними. Из‑за тебя.

— Из‑за меня? — в её голосе прозвучало удивление.

— Не совсем. Из‑за того, что я хочу быть с тобой. Достали их нотации, пустые причитания. Как будто я всегда буду плясать под их дудку. Они не понимают.

Она помолчала. Потом тихо произнесла:

— Только не надо скандалить из-за меня. Мы справимся. Вместе.

— Вместе, — повторил он, чувствуя, как напряжение отпускает. — Да. Вместе.

За окном шумел ветер, где‑то вдали проезжали машины, а в комнате было тихо. Только их голоса, только их дыхание, только их «вместе». И этого было вполне достаточно.