Девочка для адвоката - Лана Расова

Я сделала глоток. Жидкий огонь прошел по пищеводу, согревая изнутри. Он усадил меня на диван и, к моему шоку, сел на пол у моих ног, доставая аптечку.

Ты заболеваешь, - констатировал он, коснувшись моей щеки тыльной стороной ладони.

Температура растет.

39.2, - сказал Матвей Александрович, глядя на градусник, который он сунул мне под мышку

пять минут спустя. - Отлично. Просто отлично.

Он уложил меня в гостевой спальне. Кровать была огромной и мягкой, пахла свежестью.

·   Выпей это, - он протянул мне таблетку и стакан воды. - И спи.

·   Матвей Александрович... - прошептала я, чувствуя, как сознание уплывает. - Спасибо.

·   Спи, горе луковое.

Ночь превратилась в кошмар. Меня бросало то в жар, то в холод. Мне снился отец. Он стоял надо мной с статуэткой Фемиды и кричал, что я должна выйти замуж за Кирилла, иначе он отрубит

голОВу мне.

·   Нет... не надо... папа, пожалуйста... - металась я по подушке.

·   ЧШ-Ш-Ш... Тихо, Лера. Я здесь. Никто тебя не тронет.

Прохладная рука легла мне на лоб. Я открыла глаза.

Комната была погружена в полумрак, горел только ночник. Матвей Александрович сидел на

краю кровати. Он был в домашней футболке, с взъерошенными волосами, усталый.

Он менял влажное полотенце у меня на лбу.

- Пить... - прохрипела я.

Он тут же поднес к моим губам стакан с водой, придерживая мою голову.

·   Пей маленькими глотками.

·   Который час? - спросила я, когда горло немного отпустило

·   Четыре утра. Температура спала до 38. Жить будешь.

·   Вы сидели со мной всю ночь? - поразилась я.

·   Кто-то же должен следить, чтобы ты не сбежала в бреду спасать мир или чинить принтеры, -

он слабо улыбнулся.

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот надменный сноб в костюме? Где циничный юрист?

 Передо мной сидел мужчина, который заботился обо мне так, как никто и никогда.

В груди разлилось тепло, не связанное с лихорадкой.

·   Матвей Александрович... - начала я.

·   Лера, - он перебил меня мягко, но настойчиво. - Мы не в университете и не в офисе. Я сейчас

меняю тебе компрессы, а ты лежишь в моей футболке. Давай без официоза.

·   Хорошо... Матвей.

·   Так лучше.

·   Матвей... Почему ты такой?

·   Какой?

·   Добрый. Папа сказал, что ты монстр. Что твоя семья наши враги. Что ты меня используешь.

Матвей напрягся. Его лицо в полумраке стало жестким.

- Твой отец ненавидит меня за грехи моего отца, Лера. Это старая история. Глупая и грязная.

Он положил прохладное полотенце мне на лоб. Жест был уверенным и бережным.

·   Но ты здесь не потому, что ты дочь Дмитриенко. А потому, что ты человек, которому нужна помощь. И потому что... - он запнулся, словно хотел сказать что-то еще, но передумал. - Потому что я отвечаю за своих сотрудников. Спи

·   Спасибо, - прошептала я, чувствуя, как веки тяжелеют.

·   Спи, - повторил он, поднимаясь. - Я буду в соседней комнате. Если станет хуже, зови.

Я закрыла глаза. Сон навалился тяжелым одеялом. Последнее, что я почувствовала - как он поправил одеяло, укрывая меня поплотнее, и тихо вышел, оставив дверь приоткрытой, чтобы слышать меня

В эту ночь мне больше не снился отец. Мне снились руки Матвея - прохладные, сильные и

невероятно надежные.

Утром я проснулась от запаха кофе и солнечного луча, который нагло бил мне прямо в глаз.

Первая мысль: «Я умерла и попала в рай».

Вторая мысль: «В раю не болит голова, а у меня она гудит».

Я разлепила глаза. Незнакомый потолок, огромная кровать. На мне мужская футболка

размером с парус.

Память услужливо подкинула кадры вчерашнего вечера: дождь, руки Матвея, раздевающие

меня..

- О боже, - я накрыла лицо подушкой и простонала. - Какой стыд.

На тумбочке рядом с кроватью стоял стакан воды. таблетки и записка, написанная

размашистым почерком:

«Температуры утром не было. Я уехал в офис. Еда в холодильнике. Из квартиры не

выходить. К дверям не подходить. Отдыхай.»

Я улыбнулась бумажке, как дурочка.

Часы показывали полдень. Я чувствовала себя слабой, как новорожденный котенок, но живой и

дико голодной.

 Выползла из спальни и побрела на разведку. Пентхаус при свете дня выглядел еще более

впечатляюще. Здесь не хватало жизни в виде разбросанных подушек, цветов, может быть кота.

На кухне я нашла йогурты и фрукты. Сьев яблоко, я почувствовала прилив сил.

Матвей меня спас. Приютил. Лечил. А я тут лежу барыней. Надо быть полезной.

- Так, Дмитриенко, - скомандовала я себе. - Ты женщина или где? Приготовь ему ужин. Путь к

сердцу мужчины лежит через желудок, а путь к прощению долга, через вкусный ужин.

План был идеальным. Исполнение хромало.

Во-первых, холодильник холостяка поражал аскетизмом: элитный алкоголь, яйца, пармезан и

одинокая куриная грудка, которая, казалось, сама молила о смерти.

Во-вторых, плита у Матвея была сенсорной, умной и, кажется, настроенной против меня.

- Жареная курица с рисом. Что может быть проще? - бормотала я, сражаясь со сковородкой.

Через сорок минут кухня напоминала поле битвы. Рис превратился в клейстер, способный склеивать обои, а курица... скажем так, она была «аль денте» с одной стороны и «уголек» с другой.

В этот момент входная дверь пискнула.

Я замерла с лопаткой в руке. Матвей? Так рано? Сейчас только пять вечера!

Я метнулась в гостиную.

- Лера? - голос Матвея звучал устало.

Он вошел, бросая ключи на тумбочку. Пиджак перекинут через плечо, рубашка расстегнута на две пуговицы, волосы взъерошены. Он выглядел так, словно весь день сражался с драконами в суде.

- Привет, - пискнула я, пряча лопатку за спину. - Ты рано.

Он посмотрел на меня. На его футболку, которая доходила мне до середины бедра, на мои

голые ноги. Его взгляд потемнел, задержавшись на моих коленках чуть дольше положенного.

·   Совещание отменили, - он потер шею. - Как самочувствие?

·   Жива. Спасибо тебе.

·   Что горит? - он принюхался.

·   Ничего! - я попятилась к кухне. - Я просто... решила приготовить ужин. В благодарность.

Матвей приподнял бровь и прошел на кухню. Он заглянул в сковородку с черной курицей.

Потом в кастрюлю с рисовым клейстером.

Повисла тишина.

- Это... концептуальное блюдо? - спросил