Месть пышки, или Как проучить босса - Юлия Обручева

Я тихо смеюсь, отталкиваюсь от косяка и подхожу к ней. Становлюсь между ее раздвинутых коленей, кладу руки на горячие бедра и притягиваю к себе так близко, что чувствую сладкий ягодный аромат ее дыхания.

— Я мысленно высчитываю, через сколько секунд я выброшу твой телефон в окно, если ты не перестанешь отвлекаться на рабочую почту, — хрипло отвечаю я, скользя большими пальцами по ее гладкой коже. — И, Люся... мы договорились. Никакого «Романа Викторовича» дома.

Она закидывает руки мне на шею, перебирая пальцами короткие волосы на затылке. От этого простого жеста у меня по венам пускают ток.

— Привычка, босс. К тому же, мне нравится, как у вас дергается глаз, когда я включаю послушную подчиненную. Вы ведь знаете, что послушание — это вообще не мой профиль.

— Знаю, — я наклоняюсь и целую ее в шею, прямо там, где бьется пульс. — Твой профиль — это сводить меня с ума. Уничтожать мою логику. Переводить мою жизнь из монохрома в какой-то сумасшедший калейдоскоп.

Люся тихо вздыхает, откидывая голову назад. Я чувствую, как она дрожит в моих руках, и это кружит мне голову.

Мы вместе уже полгода. Полгода абсолютного, сносящего крышу счастья. Я уволил половину топ-менеджеров, которые посмели криво посмотреть на нее. Я переписал корпоративный устав. Я готов перевернуть этот город вверх дном, лишь бы она продолжала вот так улыбаться.

Но мне этого мало.

Моя рука скользит в карман брюк. Пальцы нащупывают твердые грани бархатной коробочки. Я заказал это кольцо два месяца назад у ювелира в Гонконге. Никакого банального бриллианта. Глубокий, чистый сапфир, окруженный россыпью мелких камней, потому что он напоминает мне цвет ее глаз, когда она злится или страшно заводится.

Я делаю шаг назад. Люся удивленно моргает, ее руки соскальзывают с моих плеч.

— Рома? Что случилось? — в ее голосе мелькает тревога.

Я смотрю прямо в ее родные, невероятные глаза и медленно, не отрывая взгляда, опускаюсь на одно колено прямо на холодный пол нашей кухни.

Глаза Люси расширяются до размеров блюдец. Клубника выпадает из ее руки и катится по мрамору.

— Роман... — шепчет она, и ее всегда острый язычок внезапно дает сбой. — Ты что делаешь? Встань, ты брюки испортишь...

— К черту брюки, — голос звучит хрипло, но твердо.

Я достаю коробочку и с щелчком открываю ее. Сапфир вспыхивает в свете ламп.

— Я всю жизнь привык все контролировать. Диктовать условия. Быть на шаг впереди. А потом появилась ты — моя личная катастрофа с формами богини и языком без костей. Ты снесла мои стандарты, растоптала мое эго и заставила меня понять, что до тебя я вообще не жил.

Люся прикрывает рот ладонью. Я вижу, как в ее глазах блестят слезы, и мое сердце пропускает удар.

— Я сажал тебя в хвост самолета, потому что боялся лететь с тобой рядом. Я прятался от тебя, потому что был слишком слаб, чтобы признать: ты — самая красивая, самая желанная, самая умная женщина в этой галактике. И я не хочу больше ни от чего прятаться.

Беру ее свободную, дрожащую левую руку. Ее пальцы холодные, а мои горят.

— Людмила Степановна Зуева. Моя гениальная переводчица. Моя утренняя роса и мой личный тайфун. Я не могу обещать, что со мной будет просто. Но я клянусь, что больше никогда в жизни ты не окажешься на вторых ролях. У тебя всегда будет лучшее место — в моей компании, в моем сердце, в моей жизни.

Я делаю судорожный вдох, чувствуя, как сжимается горло от переполняющих меня эмоций.

— Стань моей женой. Пожалуйста. Выходи за меня, Люся.

Тишина на кухне звенит. Слышно только, как дождь бьет в панорамные окна. Люся смотрит на меня, на кольцо, потом снова на меня. По ее щеке катится слеза, но губы вдруг растягиваются в той самой, фирменной улыбке, от которой я теряю рассудок.

— Знаешь, Роман Викторович... — ее голос дрожит, но она отважно шмыгает носом. — Как ведущий специалист по переговорам, я должна взять паузу и обдумать это предложение. Условия контракта слишком жесткие. Пожизненный срок...

— Люся... — я сглатываю, не понимая, шутит она или нет.

Она вдруг спрыгивает со столешницы прямо ко мне. Опускается на колени рядом со мной, ни капли не заботясь о том, что подол рубашки задрался. Берет мое лицо обеими руками и прижимается лбом к моему лбу.

— Но как женщина, которая до одури любит своего невыносимого босса... — шепчет она мне прямо в губы. — Я согласна. Да, Рома. Да.

Я выдыхаю так, словно не дышал целый год. Дрожащими пальцами достаю кольцо, надеваю его на ее безымянный палец — оно садится идеально, как будто всегда там было — и тут же сгребаю Люсю в охапку, впиваясь в ее губы жадным, сумасшедшим поцелуем.

Она смеется сквозь слезы, отвечая мне со всей своей обжигающей страстью. Я прижимаю ее к себе, чувствуя каждый изгиб ее тела. Моя. Теперь официально, навсегда и бесповоротно — моя.

И пусть хоть кто-то в этом мире посмеет сказать, что она не идеальна. Я лично разорву его на куски.

Эпилог

Семь лет спустя

Солнечные лучи заливают просторную кухню нашего загородного дома, отражаясь от белоснежных столешниц и пуская зайчиков по стенам. Пахнет ванилью, свежесваренным кофе и абсолютным, безоговорочным счастьем.

Я стою у плиты, лениво переворачивая блинчики, и наблюдаю за картиной, которую нужно срочно продать в Лувр под названием «Падение великого диктатора».

Великий и ужасный Роман Викторович, гроза азиатских рынков и человек, от одного взгляда которого до сих пор седеют конкуренты, сидит на пушистом ковре посреди гостиной. На нем домашние спортивные штаны и серая футболка, а на его суровом и волевом лице застыло выражение буддийской покорности.

Вокруг него скачет наша трехлетняя дочь Майя — ураган в розовой пачке. Прямо сейчас она с сосредоточенным сопением цепляет на темные волосы своего всемогущего отца заколки в виде неоновых бабочек.

— Папочка, не севелись! Баботька улетит! — строго командует Майя, пришлепывая пухлой ладошкой Романа по лбу.

— Слушаюсь, моя принцесса, — смиренно басит мой муж, не смея даже моргнуть.

За кухонным островом, болтая ногами, сидит наш старший. Шестилетний Лев Романович — абсолютная копия своего отца. Те же темные глаза, тот же упрямый подбородок и тот же талант к жестким