Большой босс для Золушки Plus Size - Полли Уайт

Сергей переводит взгляд на меня, и его губы растягиваются в едва заметной ухмылке. Он мне подмигивает!

Я заливаюсь краской до корней волос. Нинель бросает на меня многозначительный взгляд. Только слухов мне не хватало для полного счастья!

Все рассаживаются, и Сергей начинает совещание.

– Дорогие коллеги, сегодня мы не просто так собрались. Повод важный, я бы даже сказал – историческое событие. Представляю вам Арсения Дарского. Столичного воротилу. И инвестора, которого мы, конечно же, заполучим себе.

Все испуганно смотрят на каменное лицо Дарского. Тот даже бровью не ведет.

– Ну вы хоть похлопайте, – с легким раздражением вздыхает Сергей.

Зал вяло и неуверенно хлопает.

Начинается совещание.

Сергей невозмутим и строг. Я невольно любуюсь им. Сейчас он другой. Властный босс, который держит подчиненных в ежовых рукавицах.

Нинель четко и профессионально докладывает о ходе маркетинговой кампании. Все идет как по маслу, пока Сибирский не делает паузу и, глядя прямо на меня, не изрекает низким размеренным голосом:

– Коллеги, нам нужен абсолютный контроль над всеми процессами. Каждая деталь должна быть на своем месте. Никаких неожиданных… побегов на рассвете.

В кабинете повисает гробовая тишина. Дарский прокашливается. Менеджеры переглядываются, не понимая, к чему это.

И только я одна знаю страшную правду: это намёк. Прямой и беспощадный. У меня перехватывает дыхание. Закашливаюсь и роняю ручку. Она с грохотом катится по полу прямо к Сергею.

Он молча наклоняется, поднимает ее и протягивает мне. Наши пальцы соприкасаются, и мурашки разбегаются по телу.

– Держите крепче, Надежда, – хрипло произносит Сергей. – А то ведь упустите.

Опять намек! Этот человек сводит меня с ума. Прямо на совещании!

Как только совещание заканчивается, я пулей лечу к выходу, но Сергей меня останавливает.

– Надежда, задержитесь на секунду.

Он подводит меня к Дарскому.

– Арсений, знакомься, Надежда Пуговкина, наш аудитор из «Тристар Групп». Приехала, как и ты, из столицы. Надежда, Арсений Дарский.

Дарский впервые смотрит на меня как на живого человека, а не на предмет интерьера. Его ледяной взгляд скользит по мне медленно и оценивающе.

– Очень приятно, – говорю я, чувствуя себя лабораторным образцом.

– Аудитор, – произносит он своим низким безжизненным голосом. – Интересно. Буду иметь в виду.

Больше он не говорит ни слова. Я, улыбнувшись и вежливо попрощавшись, делаю ноги.

В коридоре меня ловит Нинель.

– Рассказывай, рыжуля! – заявляет блондинка, хватая меня под руку и уводя в сторону. – Что у тебя с Сибирским? Он вообще ни на кого из нас не смотрел, а тут ты, и сразу «личное приглашение», дорогой аудитор. И не ври, что он подлизывается! Сергей Александрович не такой.

– Это… это не то, о чем вы подумали… – бормочу, чувствуя, что сдаю себя с потрохами. Я сейчас и себя подставляю, и Сергея.

– Не бойся, я никому не скажу, – улыбается Нинель, и в ее глазах читается неподдельный азарт. – Мы с девчонками просто поспорили, как скоро босс остепенится снова. Пять лет назад он почему-то отменил свадьбу с этой мымрой, и с тех пор с ним ни одной женщины замечено не было. Ну, были, конечно, но так… одноразовые.

Чувствую укол ревности. Острый и ядовитый. Да что же это такое!

– Прости, мне надо работать! – пытаюсь вырваться. – Между нами с Сергеем ничего нет, я просто аудитор, а он очень не хочет накосячить.

– Запомни, – улыбка Нинель становится еще шире. – Сибирский не косячит. Никогда.

Конца рабочему дню, кажется, не видно. Я пытаюсь распечатать последние документы перед уходом, как вдруг принтер издает предсмертный хрип и выдает ошибку «Зажевало бумагу». Этого еще не хватало!

С ожесточением пытаюсь открыть лоток, но только сильнее заминаю несчастный лист, рву его и в сердцах бормочу нехорошие слова себе под нос.

Вдруг за спиной раздаётся знакомый бархатный голос:

– Проблемы?

Резко оборачиваюсь. В дверях стоит Сергей, наблюдая за моими мучениями. Он совершенно спокоен.

– Да нет, все в порядке. Мелочи, – бурчу, снова дёргая за смятый уголок.

И тут происходит невероятное. Великий и ужасный Сергей Сибирский, генеральный директор, снимает пиджак, закатывает рукава своей безумно дорогой белой рубашки и… встаёт на колени перед офисным принтером.

Я смотрю, открыв рот. Сергей сосредоточенно, словно вскрывая вражеский бункер, аккуратно извлекает из механизма клочья бумаги. Возится, пытаясь победить принтер и спасти мой отчет.

Через пять минут босс, перепачканный в чёрной типографской краске, с торжеством протягивает мне помятый, но целый лист.

– Вот, – говорит Сергей, и в его голубых глазах появляется озорная искорка.

– Спасибо, – изо всех сил стараюсь не рассмеяться, глядя на его испачканную щёку. – Вы… э-э-э… очень компетентны в области спасения документов.

– Я компетентен в том, чтобы устранять препятствия на твоём пути, – парирует Сергей.

Тут его взгляд падает на собственное отражение в стеклянной перегородке.

Он видит свое перепачканное лицо. Затем переводит взгляд на меня, а я изо всех сил стараюсь не рассмеяться. Мгновение тишины. И мы оба взрываемся хохотом. Искренне и громко.

В этот момент Сергей не босс, а просто мужчина, который ради девушки перемазался в тонере. И это до невозможности мило.

Достаю салфетку из кармана брюк, подхожу к Сергею и, покраснев, начинаю вытирать черную полосу на его щеке.

– Вот… вы испачкались…

Он внезапно ловит мою руку. Его пальцы обжигают кожу, и я вздрагиваю. Смех резко обрывается.

Взгляд Сергея становится таким напряженным и глубоким, что у меня перехватывает дыхание. Мы замираем, глядя друг на друга, и время будто останавливается…

Глава 15

Надя

Грохот принтера, наш общий смех, суета – всё это исчезает. Мой мир сужается до Сергея. До его перепачканной щеки, голубых глаз, в которых бушует настоящая буря, и губ, что так близко, всего в сантиметре от моих.

Я перестаю дышать. Сердце замирает. Тёплое дыхание Сергея смешивается с моим, и я чувствую, как таю, превращаюсь в невесомое розовое облачко.

Он медленно, будто боясь спугнуть, приближается ещё на сантиметр. Пальцами сжимает мою ладонь.

– Надя… Наденька, – хрипло шепчет, и мое имя в его устах звучит как молитва.

Я не сопротивляюсь. Не хочу. Все мои принципы и страхи растворяются в этом пронзительном взгляде.

Я тянусь к нему губами, все еще помня вкус его поцелуев. Вкус ментола, кофе и безграничной нежности, что свела меня с ума в ту самую ночь.

И в этот самый миг, когда между нами остаётся лишь тончайшая плёнка воздуха, раздается ледяной и безжизненный голос.