Хозяйка поместья Вудсборн - Фиона Сталь

Я сняла с себя тяжелую шелковую ночную сорочку и принялась облачаться в это платье. Это была пытка. Оно было сшито по меркам Сесилии, но, видимо, давно. Сейчас оно трещало по швам, обтягивая мое новое тело, как вторая кожа. Я с трудом застегнула пуговицы на груди. Дышать стало тяжело.

Нужно было что-то делать с волосами. Длинные, тусклые пряди Сесилии будут мешать. Я нашла на туалетном столике ленту и туго, как только смогла, заплела их в косу. Затем я отыскала самые прочные и разношенные туфли на низком каблуке. Не кроссовки, конечно, но лучше, чем ничего.

Когда Полли вернулась с подносом, я была готова. Она вошла в комнату и застыла на пороге, глядя на меня во все глаза.

— Миледи! Куда вы собрались в такую рань? И… в этом платье?

На ее лице был написан неподдельный ужас. Видимо, этот наряд считался верхом неприличия или предназначался для траура.

— Я иду гулять, — ответила я, подходя к столику, на котором она оставила мой завтрак.

На тарелке действительно лежала серая, безрадостная масса овсянки, а рядом — одинокое яйцо. Стакан с водой выглядел единственным привлекательным предметом на подносе.

— Гулять? — переспросила Полли, будто я сказала, что собираюсь лететь на Луну. — Но… в парк? Одна?

— Да. А теперь, будь добра, помоги мне.

Я повернулась к ней спиной.

— Расстегни нижние три пуговицы на спине.

— Но миледи…

— Просто сделай это, Полли, — мой тон стал жестче.

Ее пальцы дрожали, когда она возилась с пуговицами.

— И еще, — продолжила я, когда она справилась. — Возьми ножницы и разрежь юбку по боковым швам. Примерно на фут от подола.

Тут горничная, кажется, чуть не лишилась чувств.

— Разрезать?! Миледи, это же… это же платье! Его нельзя… Неприлично!

— Полли, — я медленно обернулась и посмотрела ей в глаза. Мой взгляд был холодным и тяжелым. — Я отдала тебе приказ. Ты будешь его выполнять или мне найти того, кто будет?

Она сглотнула, ее веснушчатое лицо побледнело. Не говоря ни слова, она взяла с туалетного столика маленькие ножницы для рукоделия, опустилась на колени и принялась кромсать подол. Звук рвущейся ткани был музыкой для моих ушей. Это был звук разрушения старой жизни Сесилии.

Когда она закончила, платье стало выглядеть еще более странно, но теперь я хотя бы могла свободно двигать ногами.

— Спасибо, — сказала я, и в моем голосе даже прозвучала нотка тепла. Она это заслужила. — А теперь мой завтрак.

Я села за стол и принялась за овсянку. Она была пресной, клейкой и отвратительной. Но я ела. Медленно, методично, ложку за ложкой. Это было мое лекарство. Яйцо я съела за три укуса, запив все стаканом прохладной воды. Никогда еще вода не казалась мне такой вкусной.

Полли все это время стояла у двери, наблюдая за мной, как за диковинным зверем в цирке. Она не понимала ровным счетом ничего.

Встав из-за стола, я направилась к выходу.

— Миледи, может, не стоит? — снова попыталась она. — Лорд Алистер… он не одобрит, если узнает…

— Лорд Алистер спит, — отрезала я. — А я иду гулять. Если кто-то будет меня искать, скажи, что я в парке.

Я вышла из комнаты, оставив ее стоять с открытым ртом посреди спальни.

Спускаться по главной лестнице в предрассветной тишине было странно. Дом еще спал. Лишь на первом этаже я встретила того самого конюха Тома, о котором сплетничали горничные. Он нес ведро с водой и, увидев меня, замер на месте, выронив челюсть. Я кивнула ему, как будто это было в порядке вещей — хозяйка дома в разорванном платье крадется на улицу на рассвете. Он неловко поклонился, расплескав воду.

Я вышла через боковую дверь и вдохнула полной грудью. Воздух был прохладным, свежим, пах мокрой травой и землей. Мир только просыпался. Это было мое время. Время, когда никто не будет на меня смотреть.

Я вышла на заросшую аллею и… побежала.

Вернее, это была жалкая пародия на бег.

Первые десять метров дались мне легко, на одном лишь упрямстве. А потом начался ад. Мои легкие, не привыкшие к нагрузке, тут же загорелись огнем. Каждый вдох был как глоток раскаленного воздуха. Сердце заколотилось где-то в горле, бешено, отчаянно. Ноги, слабые и ватные, подкашивались. Тяжелое тело раскачивалось из стороны в сторону, каждый шаг отдавался болью в коленях и лодыжках.

Через пятьдесят метров я остановилась, согнувшись пополам и хватая ртом воздух. Горло драло, в глазах потемнело. Это было унизительно. Я, Инна, которая пробегала десять километров, не сбив дыхания, теперь не могла одолеть и ста метров.

«Сдавайся, — шептал предательский голос в голове. — Это бессмысленно. Ты